Автореферат (1101295), страница 5
Текст из файла (страница 5)
В последующих главах мы выясняем,как Салим Баши и Малика Мокеддем, творчество которых относится к мигрирующимлитературам, вышедшим из пространства «Юга», ощущают и позиционируют себя вофранкоязычном пространстве, какие средства и стратегии используют для построенияобраза культурной идентичности.Вторая глава «Салим Баши: диалектика Востока и Запада в поэтикепостмодернизма» подразделяется на четыре части (2.1. Транстекстуальность какметод письма; 2.2.
Нарушение границ: приемы и мотивы; 2.3. Факторразъединения; 2.4. Преодоление границ). В творчестве Салима Баши можновыделить три «цикла»: цикл Цирты (романы, действие которых разворачивается впридуманном Баши «архетипическом» алжирском городе Цирта), религиозный цикл(обусловленный обращением к социально-религиозной тематике и проблеметерроризма) и цикл романов-лабиринтов с фрагментарным, игровым стилем. Даннаяглава посвящена структурным и тематическим особенностям «игрового» романаСалима Баши «Страсти и приключения Синдбада-Морехода» (2010) — это первыйподробный анализ данного произведения, не считая статьи исследователя АлиШибани, появившейся на электронном ресурсе «La Plume francophone»42. Романрассматривается с точки зрения его постмодернистской формы и идейной основы,связанной с трудами Эдуара Глиссана.
Формальный постмодернизм и представленнаяв романе тематика превращаются в стратегии построения транскультурнойидентичности.Литературныеикультурныереминисценцииструктурируютпроизведение и открывают возможность многочисленных и многоуровневыхпрочтений.
В первой части второй главы (2.1. Транстекстуальность как методписьма) мы изучаем типы транстекстуальности по классификации Ж. Женетта,присутствующие в романе, и делаем вывод о том, что транстекстуальность являетсядля Салима Баши основным формальным методом построения художественного42Chibani, A. Sindbad et les mille et une mères suppléantes. // La Plume francophone [Ressource électronique]URL:http://la-plume-francophone.over-blog.com/article-article-sans-titre-58715640.html (consulté le 01.09.2012)15текста, лежащим в основе приема «двойного кодирования», и способом передачисмысловой составляющей романа.
2.2.1. Восточное и западное наследие в романе.Интертекстуальные связи имеют принципиальное значение в поиске ключей кпрочтению романа. Его гипотекст (тексты-источники) включает сказки «Тысячи иодной ночи», христианско-мусульманскую легенду о спящих отроках эфесских идругие тексты, среди которых не последнее место занимает «Одиссея». Сказки«Тысячи и одной ночи» называют «единственным произведением арабскойлитературы, несомненно, являющимся неотъемлемой частью западной культуры» 43, вто же время, легенда о спящих отроках, существующая сразу в двух культурах,приобретает особое значение «в контексте неизбежности развития диалога междухристианами и мусульманами»44. Образы Синдбада, Спящего, Пса и т.д.,позаимствованные Салимом Баши в различных литературных традициях, являютсякомпозитными (так, Спящий и Синдбад сливаются с образом Улисса) ипереосмысляются в духе современности: автор играет с литературными мифами,актуализируя их смысл.
На уровне формального построения текста Баши стремитсяпоказать, насколько западная и восточная культуры взаимопроницаемы: реальныхграниц между ними не существует. 2.2.2. Построение пространства: Картаго какгород-ризома. Образ города Картаго, одного из центральных топонимов романа, местарождения нового Синдбада, отсылает одновременно к историческому Карфагену с егосимволикой гибели и падения, современному Алжиру, ассоциирующемуся сразрушением и насилием (наследие Карфагена), но также к городу Цирта из другихпроизведений автора: «Пес Одиссея», «Кахина», «Двеннадцать полуночных сказок»и т.д.
Этот пространственный континуум на дискурсивном уровне соотносится ссемантическим полем ада и огня. Салим Баши создает сложный смысловойконгломерат — город-ризому, открытую и подвижную систему, в которойсосуществуютпротивоположности,постояннонаходящиесявпроцесседифференциации, различания; границы города, вбирающего в себя множество городов,расширяются. 2.2.3. Мотив путешествия. Мотив путешествия — один из важнейшихмотивов франкоязычной литературы и литературы «мигритюда», центральная темаLaveille, J.-L. Le thème du voyage dans les Mille et une nuit. Du Maghreb à la Chine.
P. : L’Harmattan, 1998. P.11.Jourdan, F. La tradition des Sept Dormants. Une rencontre entre chrétiens et musulmans. P. : Maisonneuve et Larose,1983. P.14.434416творчества Баши. Мотив путешествия в исследуемом романе имеет различныефункции. А. Шибани предлагает психоаналитическое толкование путешествияСиндбада как поиск героем символических фигур Отца и Матери: отца олицетворяетСпящий, а матерей — многочисленные женщины-возлюбленные персонажа. Нопутешествие — это также пересечение границ, раскрывающее суть идентичностинового Синдбада, наделенного чертами современных «нео-номадов» и «абсолютныхпутешественников» (Я.
Аббас), утверждающих подвижный тип идентичности какновый способ взаимодействия с миром. «Кочующая идентичность» укореняется всамом процессе перемещения и противопоставляется «духу оседлости», стремящемусяк укреплению границ. Эта идентичность не переживает кризиса при контакте с Другим,но свободно «примыкает» к любому чуждому пространству, не теряя своей сущности,в то время как бескомпромиссное чувство принадлежности приводит к различнымпроявлениям жестокости. 2.2.4.
Прием двойничества и раздвоение идентичности.Нарушение границ идентичности обыгрывается в романе при помощи традиционногоприема: введения в романное пространство двойников протагониста. Мы анализируемфункции трех двойников Синдбада. Сказочный двойник-прототип, Синдбад из«Тысячи и одной ночи», постоянно ускользающий от своего рассказчика, выявляетопасности фиксированных репрезентаций (например, репрезентации Востока для«ориенталистов» по теории Э. Саида). Синдбад из сказки воспринимается как внешняя(социальная) репрезентация Синбада, доступная обществу, и опровергает идеюпримата внешнего образа над сущностью.
Чернокожий Робинзон (классическийдвойник),персонаж-помощникпротивоположности,воплощаетгероя,принципвобразекоторогоамбивалентностидобрасочетаютсяизлаимножественной идентичности. Наконец, мы отмечаем на основе анализа паратекстапроизведения (статей Салима Баши), что голос эмпирического автора, сливаясь сголосом персонажа, становится организующим принципом романа, в полифоничной игибридной структуре которого создается пространство «идентификационногонапряжения». Для создания этого напряжения автор прибегает к приему автофикции,который превратится у Малики Мокеддем в основу письма, полностью теряяхарактерную для творчества Баши игровую окрашенность. Например, автор повторноиспользует свои собственные публицистические тексты и дневниковые записи,17вставляя их фрагменты в роман иногда с небольшими, но символически насыщеннымиизменениями(приемколлажа)длятрансформациифактуальноготекставхудожественный.Третьячастьвторойглавы(3.2.Факторразъединения)посвященатематическому анализу образов Востока и Запада и вопросу столкновения культур.
Вромане особую значимость приобретают политико-исторические мотивы. Следуетотметить, что автор не стремится воссоздать какую-либо политическую реальность,несмотря на упоминание известных имен и событий, но передать суть историческойситуации, используя для изображения политического приемы иронии и сатиры (помнению Баши, главная функция литературы — «подавать нам кривое зеркало»).Затрагиваниеобластиполитическогохарактерновцеломдлялитературыпостколониального пространства, в особенности, стран Африки и Магриба.3.2.1.
Жестокость Запада. Салим Баши говорит о взаимной жестокости Востока иЗапада, причина которой кроется в господстве «мышления системы» (Э. Глиссан).Логоцентричное западное «мышление системы», ассоциирующееся с оседлостью,противопоставляется «мышлению следа», символом которого становится номадизм, аидентичность-корень — идентичности-ризоме (Ж. Делез и Ф. Гваттари, Э.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
