Диссертация (1101101), страница 7
Текст из файла (страница 7)
В суфийскойпрактикесуществуютупражнениядлязакрепленияэтихвзаимныхотношений ученика с учителем, частота которых приводит к желаемомурезультату [Казанский 1905: 73–74].Если в исламе обязательна ежедневная пятикратная молитва, то длясуфиев – нет: возможно молчаливое обращение к Богу, т. к. просьбыунижают молящегося [Степанянц 1987: 46–47]. Особая форма молитвы усуфиев – упоминание имен Бога во время зикра, или радения.
Существуетдва вида зикра: громкий (зикр-и джали), сопровождаемый музыкой, и тихий(зикр-и хафи), произносимый шепотом или мысленно; индивидуальный иколлективный [Танеева-Саломатшаева 2009: 65].Определенная постановка дыхания во время зикра приводит суфия /дервиша в экзальтированное состояние, тому способствуют музыка иритмическиедвижения(какутанцующихдервишейорденамавлавия/мавлеви). «Во время зикра случалось, что экстаз выливался в дикий,неудержимый рев» [Андре 2003: 145]. О.М. Бёрк описывает зикр, виденныйим в суфийских орденах: «Литания, называемая “зикр”… проводиласькаждый вечер по часу и всю ночь, предшествующую пятнице. Она состоялаиз серии медитаций, концентраций и повторений слов и фраз.
Иногда была35музыка:высокийплачтростниковойфлейтыибарабан,иногдааккомпанемента не было» [Бёрк 2002: 14].У истоков зикра стоит «талават – чтение Корана нараспев; из неговырос зикр – ритуальное поминание имен и эпитетов Аллаха» [Пригарина1989: 309]. Постепенно, как пишет А.Э. Шмидт, «зикр переродился вмистические радения дервишей» [Шмидт 1914: 178]; «это был длительныйпроцесс. Под зикр была подведена теоретическая база: ее основой послужилаповторенная в Коране мысль о необходимости поминания имени Аллаха.Теоретики мистицизма искали оправдание музыкальному сопровождению,которого не имел зикр, и вывели его из слышания» [Пригарина 1989: 310].К. Казанский также называет зикр «дервишеским радением» [Казанский1905: 83].О.М.
Бёрку повезло участвовать в радении дервишей: «Зикр… это танец,или, точнее, выполнение серии упражнений в унисон. Цель его – вызватьсостояние ритуального экстаза и ускорить контакт ума суфия с мировымумом, частью которого он себя считает» [Бёрк 2002: 49].Кроме эзотерического состояния еще упоминаются такие, как «курб(близость [к Богу]), махабба (любовь), хауф (благоговение), раджа (надежда),шаук (страсть), унс (доверие), итманина (покой), мушахада (свидетельство),и, наконец, йакин (утвержденность, уверенность).
Существуют и другиеварианты описаний Пути» [Щедровицкий 2009: 10]. Транс, в которыйвпадали дервиши, был особого рода: многие утверждали, что читают мыслирядом сидящих и способны к трансцендентным переживаниям [Бёрк 2002:53]. Д.Н. Логофету10, востоковеду и этнографу, в пору военной службы вСредней Азии в начале XX в. тоже удалось присутствовать в том месте, гдесовершался зикр.
Дервиши сидели в остроконечных шапках, цветных халатахс нечесаной бородой. Они раскачивались из стороны в сторону ивыкрикивали 99 названий Аллаха. Затем они встали и побежали друг за10Логофет Дмитрий Николаевич (1865–1922) – генерал-майор, из потомственных дворянОрловской губернии. Участник Первой мировой войны. Выдающийся военныйвостоковед, путешественник, этнограф и публицист [Басханов 2005: 142–143].36другом, скорость движения их ускорялась, а лица их становились страшнее,однако исследователь отмечает, что «вся картина этого кружения была дикокрасива, поражая воображение» [Логофет 1913: 551–553].По наблюдениям Э.
Шафранской, в повести французского писателяЭ.Э. Шмитта «Мьсе Ибрагим и цветы Корана» есть описание феноменасуфийской практики. «Странный танцпол! – сказал я, переступив порог. –Текке – это не танцпол, а монастырь. Момо, сними ботинки. И тут впервые вжизни я увидел вращающихся людей. На дервишах были большие светлыебалахоны из тяжелой, мягкой ткани.
Послышалась барабанная дробь. И тогдакаждый из монахов превратился в волчок.– Видишь, Момо! Они вращаются вокруг собственной оси, вокруг своихсердец, в которых пребывает Бог. Это как молитва. – Вы называете этомолитвой? – Ну да, Момо. Они теряют все земные ориентиры, ту тяжесть,что называется равновесием, и становятся факелами, сгорающими вгромадном огне. Попробуй, Момо, попробуй. Следуй за мной.И мы с мсье Ибрагимом принялись вертеться. <…> – Ну что, Момо, тыпочувствовал что-нибудь прекрасное? – Ага, это было потрясающе. Из меняуходила ненависть» [Шмитт 2005: 294].Исследователь Э.
Шафранская отмечает, что практика отшельничества итранса дервишей трактуется теоретиками суфизма как следование примеруМухаммада, который удалился от общества в пещеру на горе Хира, запределы Мекки, где и получил божественные Откровения. Последующеевознесение Пророка стало образцом для мистического опыта остальных[Шафранская 2010: 247].Существует и другое мнение.
Склонность дервишей к отшельничеству истранствиям К. Казанский соотносит с психозом. Автор отмечает, чтостранствия дервишей связаны с внушением наставника, а также определяетих как людей с ослабленной волей и психикой [Казанский 1905: 117–119].Идрис Шах наблюдал за танцующими дервишами. Они в необычнойодежде расположились в большом зале. Дервиши начали кружиться сначала37медленно, затем постепенно их вращение ускорялось, и следовали они вкружении друг за другом. Одна рука у них была поднята вверх, к небу,другая опущена вниз, к земле [Шах 2008: 31].Отметим еще одну характерную практику суфийских мистиков – этосама, которая означает «коллективное слушание исполняемых нараспевстихов (однако этот обычай отрицается в ордене Накшбанди)» [Эрнст 2002:238].Таким образом, дервишество – это течение исламского мистицизма,созвучноеучениюсуфиев,вкоторомактуализируетсятематикамистического единения с Богом, любви к божественному, аскетизма, отказаот мирского богатства.
Образ дервиша в мировой культуре связан с такимихарактернымибродяжничество,особенностямиаскезаидервишества,бедность,силакакстранничествомистическогочувстваииспецифические практики погружения в мистическое состояние.1.3. Мотив дервишества в русской литературе: генезис и формированиеВ данном параграфе следует уточнить, что нас преимущественноинтересует повествовательный мотив – в том русле его понимания, котороебыло разработано в фольклористике и исторической поэтике, а именно втрудах А.Н. Веселовского.
Повествовательный мотив можно «определить какповторяющийся(ипоэтому,какправило,традиционный)элементфольклорного и литературного повествования» [Силантьев 2004: 15].Прежде чем приступить к главной проблеме этого параграфа – анализуобраза дервиша в русской литературе, – необходимо сделать небольшойисторико-литературный экскурс.Думается, образ дервиша оказался интересен русской культуре не впоследнюю очередь потому, что он стал выразителем архетипа нищегосвятого, мистика-пророка. По замечанию П.В. Алексеева, особенностипроисхождения мусульманского текста русской литературы связаны с тем,38что многие его элементы «имеют самое непосредственное отношение кисламу через его эзотерическую традицию – суфизм» [Алексеев 2006: 7].Исследователь орденов и учения дервишей П.
Позднев отмечал, чтодервиши являются весьма яркими фигурами для европейцев, с которыми онисталкивались на улицах Ташкента, Самарканда и в других местахТуркестана. Дервиши удивляли европейцев своим странным богослужениеми загадочным видом [Позднев 1886: I].Интересно отметить, что дервиши не остались без внимания и вполитике Российской империи. В 1834 г. положением Азиатского комитетабыло запрещено пропускать дервишей в Астраханскую губернию. Циркуляробъяснял это тем, что дервиши идут на поклонение вовсе не в Мекку, аостанавливаются в местах, заселенных мусульманами, и возбуждают впоследних фанатизм и разного рода возмущения [Арапов 2001: 119].
В1836 г.былоопубликованоПоложениеКомитетаМинистров«Овоспрещении принимать Дервишей в подданство России», где, в частности,сказано: отказывать дервишам в подданстве по причине, во-первых, что людиони праздные, их жизнь заключается в бродяжничестве и обмане, во-вторых,эти люди набожные, они имеют значительное воздействие на магометан[Арапов 2001: 120].По этому документу можно заключить, что дервиши считались нетолько «вредными и тягостными для общества», но и влиятельнымипроповедниками,имевшимибольшойавторитетнетолькосредимусульманского населения. П. Позднев отмечал то влияние, которое дервишиоказывали на мусульманских подданных, – сартов и киргизов, говоря обэксплуатации «религиозного чувства» и «материального благосостояния», отом, что дервиши «способны быть самыми опасными и неуловимымиполитическимиагитаторамипротивсуществующихгосударственныхпорядков» [Позднев 1886: I–II].Образы дервишей встречаются в русских изданиях уже с XVIII в., когдаврусскойлитературенаметиласьориенталистскаятенденция.Так,39«“Пантеон иностранной словесности” за 1798 г.
представляет читателямвосточный анекдот “Дервиш в глубокомыслии (наставление дервиша калифуМостацему Билла о бренности богатства и тщете бытия)”» [Алексеев 2006:42].Творчествополитическогодеятеля,писателя,востоковеда–энциклопедиста XVIII в. Дмитрия Кантемира (1673–1723) значимо длярусской культуры. Записки, сделанные им во время персидского похода1722–1723 гг., легли в основу ряда текстов, включенных в сборник«Восточные коллекции», что дает основание считать его одним изосновоположников арабоведения в России.В своей первой философской работе «Диван, или спор мудреца с миром,или тяжба души с телом» Д. Кантемир создает социальную модель, близкуюдервишеской: настоящий человек – это тот, кто смог себя возвысить своимумом; а для того чтобы склонность человека к добру могла полностьюреализоваться, необходимо знание причин, побуждающих его к добродетели,к самосовершенствованию [Кантемир 2003: 6–9].«Особое значение образу дервиша придал И.В.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
