Диссертация (1101101), страница 25
Текст из файла (страница 25)
Равноправным участником этого рядаявляется дервиш – из «Перса» и «Матисса».Покровский озабочен причинами, зовущими человека в дорогу, на лоноприроды, и приходит к выводу: «Сознание есть ландшафт личности…»[Иличевский 2011: 272]. Герой цитирует Леонардо да Винчи, которыйсчитал, «что у земли, у ландшафта есть растительная душа, плоть ее – суша,кости – скалы, скелет – горы; сухожилия ее – туфы, кровь – вода; сердце –океан; а дыхание, пульс – прилив и отлив; а тепло мировой души –нескончаемый огонь в недрах. Он писал, что человек – малый мир, ибосоставлен из земли, воды, воздуха и огня, подобно самой планете»[Иличевский 2011: 275–276]. И приходит к выводу о символическомзначении гор для сознания человека, «которое обретается в ландшафте.
Вот129почему горы так красивы. Человек среди них – ближе всего к собственномусознанию» [Иличевский 2011: 276].Горы волнуют героя и как символ в искусстве: «…место обитаниягероев Ренессанса – вершина горы, из которой мир предстоит ясным ивидимым во все концы, и вот эта зоркость зрения есть залог спасения.Ренессанс предъявил человеку красоту как вершину наслаждения – показал,что человек может быть счастлив здесь и теперь, а не терпеть и уповать нажизнь загробную, на воскресение.
Многие титаны Ренессанса искали инаходили эту вершину» [Иличевский 2011: 272].Именно на горе, перед ликом пика Хан-Тегри, Максим обретаетспособность молитвы: «Вершина Хан-Тенгри вдруг на несколько секундозарилась глубоким, рубиновым светом. Он украдкой оглянулся и встал наколени» [Иличевский 2011: 313].Начиная с метафоры: математика подобна горам, – герой обращаетсязатем к самим горам, отказываясь от метафор. Оторванность от людей изакоснелость в мире науки приводят его к пьянству, а возвращение на землю,смирение ведут его к настоящим восхождениям.
Мудрость странствияоказывается более истинной, чем мудрость науки.Можно говорить о том, что в творчестве Иличевского образ дервишаявляется одной из подтекстовых образных констант. Автору весьма близкаидея поиска Бога в пространстве, в ландшафте. Связь с образностьюсуфийской поэзии проявляется в важности женских образов для познаниягероем мира: любовь к женщине выражает собой способность любить кактаковую, страсть к познанию и к божественному.
Герои Иличевского не разоказываются в состоянии измененного сознания (через вино и наркотики),что,соднойстороны,находитаналогивдервишескоймоделисуществования, но, с другой стороны, принимает форму псевдодервишествав силу своей вульгарности и брутальности.Если суфийская поэтика опьянения использовалась в классическойперсидскойпоэзиикакзнакреволюционногопереосмысления130мусульманской традиции, то угрожающая распространенность способовхимического изменения сознания в современном мире представляется дляавтора путем в никуда, как, в частности, показано в романе «Анархисты».Роман «Анархисты», в наибольшей степени опирающийся на традициирусскойклассической«усадебной»прозыXIX в.,такжесодержитважнейшую для писателя идею поиска Бога в пространстве, ландшафте, встранничестве и в нарушении социальных связей.Его главный герой Соломин, подобно героям других романовИличевского, является состоявшимся и уже не нуждающимся ни в чемчеловеком, который отныне посвящает себя творчеству, хочет статьхудожником.
Однако в его деятельности есть и другая цель, сакральная, –найти точки, с которых писал свои полотна Исаак Левитан; доказать, чтоточка зрения художника находилась над землей и что в ландшафте он виделлицо Бога.Важная линия сюжета связана со страстной влюбленностью Соломина вКатю, наркоманку, которую он пытается вылечить, но безуспешно. Именноболезненная страсть к Кате не дает ему делать то, что он больше всего хочет,– странствовать.
Соломин признается знакомому, доктору Дубровину, чтонуждается в странствии (а маршрут характерен для путешествий русскихписателей – Чехова, Бунина, Куприна): «В Каталонию для начала. Моремподышать. <…> И побережьем в Италию. <…> Прочь на юг, к морю!»[Иличевский 2012: 34–35]. Однако, в отличие от этой традиции, геройсознает необходимость и целительность странствия как физического труда:«И непременно пешком или на велосипеде: физическая усталость душулечит» [Иличевский 2012: 34–35].В романе «Анархисты» представлена коллекция героев-эскапистов,сбегающих из мегаполиса в захолустный городок, от социума – в поискахсебя.
Таковы почти все обитатели Весьегожска. Подобно героям «Матисса»,доктор Дубровин уверен, что «Господь не различает душу в густом месивемегаполиса» [Иличевский 2012: 39]. Постоянно «сбегает в лес» вместе с131учениками директор лесной школы Капелкин, просто выражающийукорененность человека в природе: «Если б не река и не лес, я б давноудавился… <…> …Нынче только природа очеловечивает» [Иличевский2012: 176]. Теологию пейзажной живописи видит и священник: «…толькочеловек способен увидеть красоту созвездий, реки.
Господь видит людскимиглазами» [Иличевский 2012: 255].Странником со странными мечтами (поймать реликтовое животное –огромного мохнатого «черта», мамонта) выглядит анархист Чаусов, усадьбакоторого находится в центре хронотопа романа; он и первопроходец, игеолог,изоолог,иполитолог,глубокоразмышляющийнадзакономерностями жизни, находясь в бесконечных экспедициях. Возможно,именно экспедиции, постоянная вненаходимость, и спасают его от местисоветской власти, которая не жалует первых деятелей революции.Однако важнейшей и сокровенной темой размышлений главного герояромана, Соломина является поиск Бога в тех ландшафтах, которые написаныЛевитаном: он «убежден, что пейзаж – это лик Бога» [Иличевский 2012: 45],ищетвокрестностяхместа,запечатленныеЛевитаном,который«воспроизводил из этих сакральных точек “взгляд Всевышнего” – и потомдолго корпел над иконической точностью...» [Иличевский 2012: 45]. Этосвоего рода теология пейзажа, подобная теологии математики МаксимаПокровского, героя «Математика».
Соломин собирался всю жизнь посвятитьпоиску «души русского пейзажа, пониманию того, как Бог смотрит начеловека через пейзаж…» [Иличевский 2012: 49].СюжетнымвоплощениемстремленияСоломинаксвободеиодиночеству, к самостоятельному поиску истины в пейзаже становитсявылазка на лето к реке, в «заповедное безлюдье». Он делает коптильню, ивещественным итогом его короткого «отпуска» становится связка копченойрыбы, которую он дарит на свадьбу соседу и которая брезгливо унесена вдальний угол его шикарной усадьбы.132Однако духовный итог его житья у реки – обновление и очищение.После сюжетной инициации – почти смерти в полуобвалившейся коптильне,от которой его спас случайно оказавшийся рядом Капелкин, – Соломинпроникается еще большим чувством святости и спасительности пейзажа:«Рекаобразовалапейзаж,которыйостаетсяпоследнейнадеждойсуществования…» [Иличевский 2012: 177].
Соломин обретает способностьобращаться к Богу: «Господи, как же хорошо сознавать, что мир прекрасен,что он есть источник силы, что вокруг все пронизано божественным духом –вот эти деревья, трава, река, облака…» [Иличевский 2012: 178–179]. Итогомпереживаний и скитальческого периода жизни Соломина стала своеобразнопонимаемая «тяга ландшафта», связанная с освобождением от страха смерти:«ему теперь не страшно в эту землю лечь» [Иличевский 2012: 196].
Герой,повидавший много стран и земель, понимает, что «никакая иная почва, крометой, что сейчас он подносит к лицу на ладони… не вызывает в нем этихпредельно родственных чувств: сгинуть в ней, удобрив, взойти в корнирастений и вновь спуститься в перегной и воспарить в парной дымке нарассвете в атмосферу, в облако, двинуться в сторону Средиземноморья….»[Иличевский 2012: 196–197]. Он видит свое светлое странническое будущее,себя – спустя «месяцы, годы отощавшим до летучей легкости, идущим полесу, бесконечному, как небольшая, сплошь лесистая планета, сопредельнаячеловеческому телу» [Иличевский 2012: 218]. Однако этой мечте не сужденосбыться: герой «Анархистов», в отличие от героя «Матисса», не можетполностью отдаться странничеству.Ему кажется, что естественные занятия помогут ему освободиться отболи и наваждения страсти: рыбача, надеется, что выловит «особенную рыбу– причину своей боли» [Иличевский 2012: 179].
Образ Кати его не отпускает,проступая в небе, отраженнном рекой. Внешняя привлекательность Кати, вкоторую влюбляется и поносящий ее Турчин, и даже священник, видящий вней Богоматерь, подтверждает символическое значение этого образа,олицетворяющего, быть может, безвольный и больной дух родины,133сломленный городской жизнью.
Спустя долгое время видит женский лик вреке и собака Лана, играющая, как и в романе «Ай-Петри», роль тотема,мистического проводника и охранника.Соломин, зачарованный искусством Левитана, видит порой и теньсамого художника: «…гигантская прозрачная фигура человека в сюртуке и сружьем наперевес; у ног его вился жаворонок, за ним шла прозрачнаявислоухая собака» [Иличевский 2012: 192].Мистическим ответом на его вопросы о могучем всевидении Левитанастановится собака, приходящая к Соломину на его длительном пленере, в тотмомент, когда он переживает чувство полного единения с природой.
Как и вромане «Ай-Петри», собака становится не другом и не слугой героя; онасохраняет независимость и верность – иному хозяину. Собака, прозваннаяСоломиным Ланой, настойчиво «пасет» героя, не позволяя ему заходить водни места и разрешая – в другие. Как-то он рисует траекторию своихдвижений на карте и отчетливо видит слово «СТОИ» – знак, что нужноостановиться! В то же время его не покидает чувство, что собака охраняетименно его: «…собака выбрала Соломина… пустой овцой» [Иличевский2012: 211]. «Письмена Ланы» и прозрачный великан оказываются фигурамиодного измерения: богатый сосед, позвавший Соломина на свадьбу,показывает ему неизвестный автопортрет Левитана, в котором герой узнаетне только великана с ружьем, но и собаку, явившуюся ему в его вольнойжизни и «пасшую» его. Тогда «письмена», вероятно, нужно трактовать какпризыв «Стой!» – остановись, останься здесь, в очаровании и всемогуществеприроды.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
