Диссертация (1101101), страница 24
Текст из файла (страница 24)
Он ищет себя впростой жизни, становясь разносчиком пиццы и пытаясь познавать жизнь нес помощью математики, а другими способами. Спокойствие и смирениеприходят к нему только перед лицом семитысячника Хан-Тегри.Роман «Математик», наполненный американскими реалиями, болеедругих произведений Иличевского связан с традицией битническойлитературы шестидесятых, с романами-путешествиями Керуака, а также сэстетикой культового сериала «Твин Пикс».Вначале герой жестоко страдает от социальной раздвоенности: онодновременно и всемирно известный математик, и горький пьяница: «Нинаобъяснила, что вот этот, задержанный секьюрити, взлохмаченный, в дыминупьяный тип в растянутом на животе и локтях свитере – как раз и есть тот, ктоизображен посреди газетного листа: светло улыбающийся человек с лицомподростка, в пиджаке и белоснежной рубашке с отложным крахмальным124воротничком, лауреат крупнейшей в мире математической премии»[Иличевский 2011: 8].
Он чувствует себя кардинально отличным отостальных людей, не ученых: «Максим не понимал, как могут жить простыелюди – почтальоны, пожарные, продавцы. Ему казалось, что жизни их неимеют никакого смысла, и он ужасался, представляя себя на месте когонибудь из них» [Иличевский 2011: 21].Можносказать,чтосвойственнаясуфийскойлирикепоэтикамистического опьянения здесь доходит до своей противоположности: когдагерой пьян, он приходит в такое состояние, что его «…нельзя былопоказывать даже Богу» [Иличевский 2011: 10]. Спивается мать героя, и допоследних страниц романа он не решается приехать к ней.
Анализируя своюжизнь, Максим понимает, что его «горе – от ума», его питие – от «головы» иодновременно – от бедности его внешней жизни: «Само по себе мышлениедля Максима всегда было своего рода навязчивостью, idée fixe. И он от неесильно устал – вот почему он запил.
Ему нужно было сбросить усталость,обретенную от собственной природы» [Иличевский 2011: 170].Однако и в таком состоянии он способен увидеть одухотворенностьландшафта: «…он увидел в полупрозрачной толще скального массиваженское лицо, иконный лик, заключенный в километровой высоты камень.Скорбящий женский образ всматривался в него» [Иличевский 2011: 9].Вообще альпинизм, горы становятся для него собственным путем духовноговосхождения.Даже наука для него – это восхождение на вершину: «Горыпредставлялись Максу реальными воплощениями математических вершин, ккоторымонучилсястремиться»разворачиваетсясравнениематематическихгор[Иличевскийматематикилежитс2011:27].восхождением:«общекультурныйАвторомподножияпросвещенныйум»[Иличевский 2011: 27], базовый лагерь на высокогорье – уровеньматематического образования.
Здесь можно говорить об осмыслениинаучного поиска как метафоры странничества и покорения новых125пространств. Это своего рода скитальчество в науку. Однако, как всякийскиталец, по мере восхождения на недоступные другим вершины ончувствует себя все более одиноким: «Лишь несколько десятков человек напланете способны оценить величину моего труда. Высокая вершинаосмысленно видна только с соседних вершин. Кто видел панорамныйснимок, сделанный с Эвереста? Сколько вершин дотягивается до эшелонаДжомолунгмы?» [Иличевский 2011: 35].Идеей, которая призрачно выводит Покровского из пьянства, из узпривычных социальных связей, является фантастическая идея воскрешениямертвых: «Историческая генетика ставит целью на основе генома человекарасшифровать ДНК его предков.
И значит, сделать возможным ихвоскрешение» [Иличевский 2011: 36]. По своей духовной смелости эта идея,близкая духовным поискам футуристов и мыслителей Серебряного векаН. Федорова, Э. Циолковского, может быть сопоставлена с попыткойнепосредственного восхождения к Богу в опытах мистиков, ведь мистикаесть попытка прямого единения с божественным. Сам Покровскийразмышляет об особых, еще не изученных возможностях человеческогосознания: «Он думает о том, как можно смоделировать работу сознания вмоменты профетических состояний или в моменты сна хотя бы» [Иличевский2011: 37].Однакоэтаидея,привсейеезаманчивостиипризрачнойосуществимости, в обстоятельствах жизни героя кажется тоже своего родабегством в толщу поколений, эскапизмом: герой редко видится с отцом иникогда не ездит к матери, но готов воскрешать прадедов.Странствия героя, оставившего Россию ради научной карьеры, неоканчиваются переездом в США.
Вместе с отцом он навещает Белоруссию,где находится могила деда; после скандала в университете бесцельно ездитпо Америке: «В тот же вечер сел в машину и поехал куда глаза глядят. <…>Ночевал там, где заставал его закат» [Иличевский 2011: 60]. Странствие – его126первый шаг от алкоголизма: «Всю поездку Макс провел насухо»[Иличевский 2011: 60].Город, куда он приезжает в итоге, – Сан-Франциско – наполненстранными и интересными поликультурными персонажами, полубродягами,полухиппи: это и девушка героя Вика, и его друг, «идеологический казак»Барни, и китаец Чен, и цыган, и украинец Наум.
Стараясь предотвратитьалкоголь постоянными поездками и отказываясь от соблазна и гордыниматематики, Покровский становится разносчиком пиццы. Смирение героя,как он понимает это, приносит облегчение: наблюдая за работающим впиццерии страдающим болезнью Дауна Джорсоном, «…однажды Максимподумал, что он ничуть не лучше Джорсона. Простая мысль. Но отчего-тостало легче» [Иличевский 2011: 74].Герой понимает, что поиск абстрактной истины, которой он занимался внауке, – не более чем гордыня, не приводящая к божественному: «Вот – яесмь, я добрался до вершины.
<…> Повсюду бездны и огромная высота, ненаблюдаемая никем другим. Близок стерильный космос. Что тешит менясейчас? Гордость? Тщеславие? <…> Что может сделать восходитель, едваживой, стоя над высочайшими вершинами мира?.. Какая польза Богу, миру –исходитотнего?Ничего,кромегордыни,неутешаетсяэтимдостижением…» [Иличевский 2011: 93].
Смутный поиск божественныхоткровений и закономерностей, который предпринимался им в математике,оказывается обманом. Вместо этого герой вспоминает открытую преждерадость настоящего, физического, восхождения и движения: «…ему теперьвновь хотелось в горы – в привычную стерильную среду величия»[Иличевский 2011: 98].Отказ от высот математики, от постоянного математического мышления,восполняется памятью героя: он вспоминает забытые им вещи, фактическиначинает обретать личностную идентичность. «Он прислушивался к себе – изамечал, что память подсовывает ему детство. <…> Он вспоминал то, что,127казалось, забыто настолько прочно, что и не существует» [Иличевский 2011:98].Максима занимает, как и героя «Матисса», вопрос сути бытия,соотношения и взаимодействия живого и неживого. Он осмысливаетматематику и свою жизнь в связи с божественным: «…математика,принадлежа вершинам Неживого, являлась ближайшим атрибутом Бога, аусилия в математическом преобладании были способом, каковым он сампреображал себя в Слово, с помощью которого Живое обращалось кНеживому» [Иличевский 2011: 170].
Герой приходит к умозаключению, чтонаучное мышление и Вселенная взаимосвязаны; что разумное, рациональное,творимое человеком создается по образу и подобию Вселенной, а потому,чтобы понять устройство Вселенной, необходимо углубиться в себя, свойвнутренний мир, обрести знание о «природе собственного мышления»[Иличевский 2011: 171].Во сне герою приходит озарение, что «математика есть теология. Чтоматематические объекты – не абстракции, не безвольные пустые объекты,симуляцией логических чувств обыгрывающие сознание, а самые что ни наесть живые сущности, служебные ангелы мышления» [Иличевский 2011:171]. Математика для героя становится доказательством подобия мышленияибожественного:«…математическоемышлениепоприродесвоейустремлено к образу истины и тем самым утверждает величие человека,обладающего разумом: наводит мост к функции подобия сознания иуниверсума, Бога» [Иличевский 2011: 171].
Таким образом, математикапонимается как дерзновенная мистика, попытка достичь божественного.Вообще сны у героев Иличевского всегда неслучайны, в них могут явитьсяоткрытия, откровения, подобно тому, как откровение пришло Пророку восне.Само мышление, историю мировой мысли, Максим представляет вобразах гор: «Идеи – напряжения мыслительных полей – образовывали128склоны, лощины, плато, лесистые участки, ущелья, – где-то далекопредвосхищались долина и море» [Иличевский 2011: 171].Вводная часть повествования – сценарий, написанный главным героем,– посвящена истории одного похода известных альпинистов Виталия иЕвгения Абалаковых.
В описанном увлечении высокогорьем упоминаетсяпример Алистера Кроули, который был известным альпинистом и именно вГималаях «искал Лестницу в Небо», а «вместе с альпинизмом практиковалкурение гашиша, штудирование Библии и наблюдение за измененнымвысотой сознанием» [Иличевский 2011: 210]. История похода – одного измногих безумных восхождений – важна для Покровского как доказательствосилы духа человека в его стремлении к вершине.«Вершина», «восхождение» – эти топографические вехи сами по себетаковыми и остаются даже в романе «Математик», но в контексте трилогии, атеперь и «квадриги» (по выходе в свет романа «Анархисты»); восхождениеперсонажей, прямое или умозрительное, воспринимается как метафора, ароманные персонажи Иличевского – как типологический ряд ищущих ктогармонии, кто Бога, кто «света-счастья»; а кто-то пытается добраться и досамой высокой горной вершины.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
