Диссертация (1101101), страница 21
Текст из файла (страница 21)
Глаза его были прикрыты.Отполированный руками посох лоснился» [Иличевский 2010: 200]. Нобольше всего детей поражает лицо человека, столь непохожее на лицаокружавших их людей, – именно потому он так запомнился двумподросткам: «Необычное, тонкое, певучее и словно бы заикающееся лицо,заросшее бородой, запомнилось навсегда» [Иличевский 2010: 200]. Взрослыепоясняют им (и читателю), что традиция дервишества жива, и, как вдревности, дервиш конца ХХ в. может жить подаянием: «“святые деньги”принадлежат только Богу, то есть божьим людям – дервишам.
<…>Просящие у Бога милости приходят к пиру и угощают дервиша, оставляютденьги, а дервиш читает защитные молитвы, молится в их присутствии, чегоуже достаточно, чтобы снискать милость Всевышнего» [Иличевский 2010:200]. Эти удивительные странники ходят от камня к камню, зная ихрасположение и поддерживая живой традицию мистического странничества.Также герои видят и орден дервишей, встречаются с шейхом-Джавадом.«Джавад – потомственный суфий, суфийский шейх» [Иличевский 2010: 203],ему прислуживают его ученики, мюриды, он содержит ханаку, приют длястранствующих суфиев. Джавад поражает героев, настолько не похож он наостальных, и отражается в их жизни в дальнейшем: так, через много летгерой замечает, что его друг стал похож на Джавада: «Такое певучее,ошеломляющее ясностью и страстью выражение лица, пугающее своейприродной дикостью, как у того дервиша, встреченного нами в горах, япотом однажды обнаружу у Хашема много лет спустя» [Иличевский 2010:204].
Впечатления от встречи с дервишами навсегда останутся с героями истанут вдохновлять их на дальнейший поиск. Сами герои становятся схожи сдервишами, когда отдаются творческому поиску, своей мечте.Хашем покрывается сомнительной славой «не то поэта, не тосумасшедшего, во всяком случае, асоциального растамана, устроившего изстепногозаповедникааккуратнуюхакке–прибежищедервишей»[Иличевский 2010: 216]. Хашем – дервиш «ненастоящий», стихийный,109подобно другим героям Иличевского: «Суфий из него был произвольный: онбы не выдержал даже простейшей догматической экспертизы» [Иличевский2010: 217]. Он подвергается нападкам местных властей и богословов сеидов,равно опасающихся анархической вольницы дервишеского общества вокругХашема.Вместе с тем герой истово занимается дервишескими практиками,занимается их устроением, и в романе выписан ритуал зикра: «Введенные вмечтательное состояние, егеря, уже облаченные в белые длиннополыекафтаны и остроконечные барашковые шапки, принимались за таблы,устраивая настоящую симфонию ударных инструментов, вводящих вопределенный трансовый ритм, втягивающих в захватывающее кружение.
Вкакой-то момент биение смолкает – и происходит безмолвное кружениедервишей, слышно только, как одежды рассекают воздух, как Ширваноживает чем-то незримым. Покачнувшись или наступив в ямку, егеряотклоняются от оси, и слышно, как песок шуршит под носком, как оживаетстепь напором цикад и кузнечиков – и вдруг пронзает понимание, чтодервиши так – безмолвно – кружатся в такт всему Ширвану, всему единствуего вечернего дыхания, его криков птичьих и звериных, его грохоту вкамышах, его треску разгрызаемых костей и писку сусликов, шорохунавозника. Никогда я не видел ничего более величественного, чембезмолвное кружение дервишей посреди степи» [Иличевский 2010: 217–218].Хашем сам погружается в это деятельное мистическое богослужение, самстановится дервишем: «От Хашема нельзя было оторвать глаз.
Сзапрокинутой бородой и отброшенной назад шевелюрой, сложив на грудируки, с полузакрытыми глазами медленно вертелся, парил над самойземлей…» [Иличевский 2010: 218].В романе А. Иличевского представлен мужской зикр, однако существуети женский, описанный как реальный факт в газете «Семь дней» за 1929 г.44.44Религиозные радения зикры, или зыкыры, пишет очевидец в 20-х гг. ХХ в., сохранилисьисключительно в глухих и отдаленных от культурных центров районах среди наполовину110Хашем из «Перса» разрабатывает собственную систему радений:«Радения, которые устраивал Хашем для егерей, суть медитации, смешанныес практикой пения мугама… В радениях этих использовался также танецкружащихся дервишей. Чем просвещенней дервиш, тем медленнее онкружится, в силу чего Хашем, не будучи в центре круга, а плавая по егоокружности, вертелся плавно и ясно, воздевая заломанные от груди руки ввысоту, раскрываясь постепенно весь небу; двойные юбки, тройные, которыесделаны были из той же парусиновой ткани, что и его кайт45, поднимались –одна, другая – вложенными колоколами по мере медленного усилениякружения»[Иличевский2010:370].Интересноотметить,чтотутиспользуется чисто внешний взгляд на обряд зикра: «Я не понимаю всей этойкакофонии, хотя мне и чудится, что в каких-то местах ее проносятся искрыоткровения» [Иличевский 2010: 371].Дервишем мечтает стать также один из второстепенных героев Штейн:«Воображал, как перестанет бриться, стричься, за год приобретет обликдервиша, пошьет себе рубище, колпачную шапку, вырежет из лозы посох ипопробует пройти Муганью в горы, чтобы подняться в Иран, а там какнибудь в Афганистан, а там как-нибудь справится» [Иличевский 2010: 316].Подобно герою «Ай-Петри», он мечтает сбежать в Персию, и для этого такженужно стать юродивым, отказаться от всего.
Здесь возникает весьматайных орденов мусульманских монахов-дервишей. Женские монашествующие общинысуществуют и теперь. На это есть указания в литературе, а также в различных материалахофициального и полуофициального характера. Женщины – члены ордена черезопределенные промежутки времени собираются на радения – зикры. «В центрерасположились кругом женщины. <…> Женщины были одеты в обычный домашнийкостюм.
<…> Женщины, учащая темп, выкрикивали только последнее – “иль аллах”.…Женщины все с большим энтузиазмом и силой выкрикивали охрипшими голосамислова. Лица раскраснелись, глаза дико сверкали, – женщинами овладевал экстаз. Одна изсидевших в кругу, раскачиваясь в такт выкрикам, медленно приподнялась на колени. Всеее тело конвульсивно содрогалось, глаза были закрыты. Затем она встала на ноги и началабыстро кружиться, переваливаясь с ноги на ногу и неуклюже подпрыгивая.
<…> Шатаясь,тяжело дыша, переваливаясь, подпрыгивая и кружась, близко проходили, ничего не видя,обезумевшие женщины. Беспорядочные выкрикивания превратились в сплошной жуткийвой, то утихающий, то снова усиливающийся» [Кривовяз 1929: 12].45Кайт – воздушный змей.111значимый пример, имеющий особое значение в поэтике романа: «Хлебниковходил в Иран, молодец» [Иличевский 2010: 316].Хлебников, которого и в самом деле звали «урус дервишем» во времяего азиатских походов, становится для Иличевского знаковым образомединения русской традиции с восточной.
Он ведет себя в своем странствиимаксимально свободно и при этом идеально вписывается в роль исламскогоблаженного: «Хлебников слонялся по горным селам, носил вместо шляпыклеенчатый чехол от пишущей машинки, ходил по берегу, кормился рыбой,выброшеннойштормом»[Иличевский2010:316].Неожиданновыплывающего перед ними человека каспийские рыбаки приняли за морскоечудище, но после приравняли к блаженному: «…когда признали в немчеловека, то обрадовались и отвезли дервиша на берег, где дали ему осетрамамку» [Иличевский 2010: 388]. Хлебников становится главным героемпьесы Штейна, включенной в роман.
В ней, в частности, поэту дарит своипосох и шапку – передает атрибуты – дервиш; как и дервишей, русскихпоэтов кормит народ, и так же беспечно они выбираются из пожара.Хлебников становится для Хашема примером для подражания, и в итоге,вживаясь в его судьбу, герой словно становится им самим: «Хашем в общемто был не чем иным, как одушевленным памятником русскому поэту –высокому, сутулому Велимиру Хлебникову, дервишу с отрешенным лицом, снечесаными волосами и гнилыми зубами, с лицом, похожим на мудрое лицоверблюда» [Иличевский 2010: 376].
Образ верблюда возникает здесь неслучайно, это животное – сакральный образ в восточной литературе и влитературе о Востоке (например, в прозе Н.Н. Каразина).Хашем пытается мыслить за Хлебникова – в образности суфийскойлирики: «Да – так я и думаю о Боге: сначала думаю о женщине и,ослепленный совестью и яростью желания, возношусь взором к Богу.Женщина, сокрытая слепящей наготой, стыдом, – незрима, она и есть мысльо Боге» [Иличевский 2010: 377]. Эти слова являются примером глубокогоистолкования принципов суфийской поэтической образности.112Образ дервиша – мистика и мудреца, нищего и поэта – является длякаждого из героев своего рода прообразом по-настоящему творческогочеловека. Уподобление Хлебникова дервишу, а Хашема – Хлебниковупомогает и героям, и читателю увидеть непрерывность творческого имистического начал в человеке и человечестве.Особое место занимает в романе социальная роль поэтического.Размышляя о судьбе поэта, герои приходят к выводу: идеальным поэтом иидеальным дервишем, пророком свободы, был хуруфит46, поэт древности,когда «…все стихотворные мистические ереси носили на востоке народноосвободительноезначение»[Иличевский2010:377];когдапоэты«почитались святыми дервишами-богоборцами, вся страна была ихподпольным странническим домом.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
