Диссертация (1101050), страница 10
Текст из файла (страница 10)
С.5660самовосстановлению и самоизлечению: «Но все на свете кончается. Кончился20-й и 21-й год, а в 22-м началось какое-то обратное движение. Во-первых, наместе покойного Власа появился Панкрат, еще молодой, но подающий большиенадежды зоологический сторож, институт стали топить понемногу. А летомПерсиков, при помощи Панкрата, на Клязьме поймал четырнадцать вульгарныхжаб.
В террариях вновь закипела жизнь… В 23-м году Персиков уже читалвосемь раз в неделю – три в институте и пять в университете, в 24-м годутринадцать раз в неделю и, кроме того, на рабфаках, а в 25-м, весной,прославился тем, что на экзаменах срезал семьдесят шесть человекстудентов…»131.Этап стремительного развития и восстановления нормальной жизнипродолжается до 28-го года и знаменуется бурным ростом городскогостроительства, обусловившим возвращение профессору отобранных ранее трехкомнат, а также полной реставрацией института: «подобно тому, как амфибииоживают после долгой засухи, ожил профессор Персиков в 1926 году, когдасоединенная американо-русская компания выстроила, начав с угла Газетногопереулка и Тверской, в центре Москвы пятнадцать пятнадцатиэтажных домов, ана окраинах триста рабочих коттеджей, каждый на восемь квартир, раз инавсегда прикончив тот страшный и смешной жилищный кризис, который тактерзал москвичей в годы с 1919-1925.«Вообще это было замечательное лето в жизни Персикова, и порою он стихим и довольным хихиканьем потирал руки, вспоминая, как он жался с131Там же.
С.5661Марьей Степановной в двух комнатах. Теперь профессор все пять получилобратно, расширился, расположил две с половиной тысячи книг, чучела,диаграммы, препараты, зажег на столе зеленую лампу в кабинете.Институт тоже узнать было нельзя: его покрыли кремовою краской,провели по специальному водопроводу воду в комнату гадов, сменили всестекла на зеркальные, прислали пять новых микроскопов, стеклянныепрепарационные столы, шары по 2000 ламп с отраженным светом,рефлекторы, шкапы в музей»132.Таким образом, заканчивается первый полный цикл, включающийследующие стадии: развитие и нарастание кризиса, полный упадок, началовосстановления и, наконец, расцвет.
Занял этот полный оборот кругом чутьменее десяти лет. Причины упадка 1919-1922 годов подразумеваются, но все жеони остаются за рамками повествования. Главное, что обращает на себявнимание – это присущая городу огромная жизненная сила, упрямая воля кжизни. Если Петербург «Медного всадника» или «Преступления и наказания»заключает в себе скрытую угрозу, всегда готовую прорваться разрушительнуюстихию, то Москва в повести Булгакова, напротив, как изначально здоровыйорганизм, заключает в себе мощный механизм защиты от напастей испособность к регенерации.§2.
Петербургский миф и московский миф Булгакова2.1 Научное открытие и чудовищная случайностьОднако в самом конце первой главы налаженная, казалось бы, жизнь132Там же. С.5762обрывается словами: «А летом 1928 года произошло то невероятное,ужасное…»133. На этот раз причина нового погружения в хаос не просто названа,она становится объектом пристального рассмотрения. Эта причина –рукотворная катастрофа. Здесь намечается основная разделительная линиямежду классическим петербургским мифом и образом Москвы, построенным вповестях Булгакова «Роковые яйца» и «Собачье сердце». В так называемомпетербургском тексте, искусственный город противостоит естественной среде иприроднойстихии.ВповестяхБулгакова,наоборот,естественныйиорганичный город противостоит стихии, искусственно-созданной людьми.Итак, мы еще не знаем, что именно случится во второй и последующихглавах повести, но слова «невероятное, ужасное» заранее формируют наше кэтому отношение.
Центральное событие второй главы повести – открытие такназываемого «луча жизни». Открытие, совершенное гениальным ученым,носящим комичную и плохо соответствующую его статусу фамилию Персиков(ср. с «профессор Преображенский»). Важно отметить, что здесь в действиевпервые вмешивается неконтролируемый и непрогнозируемый случай: «Он(Персиков) сидел на винтящемся трехногом табурете и побуревшими от табакупальцами вертел кремальеру великолепного цейсовского микроскопа, в которыйбыл заложен обыкновенный крашенный препарат свежих амеб. В тот момент,когда Персиков менял увеличение с пяти на десять тысяч, дверь приоткрылась,показалась остренькая бородка, кожаный нагрудник, и ассистент позвал:133Там же. С.5863– Владимир Ипатьич, я установил брыжейку, не хотите ли взглянуть?»134;« – Какая чудовищная случайность, что он меня отозвал, – сказал ученый, –иначе я его так бы и не заметил.»135.Впоследствииименноцепочкаслучайностейиприведеткполномасштабной катастрофе.
Своеобразным символом этих случайностейстанет фамилия одного из ключевых персонажей – Рокк.2.1.1 Звучащая Москва и мистика тишиныОткрытие совершается весенней ночью под постепенно стихающий шумгорода. Сначала из окна кабинета профессора в институте доноситсянастойчивый «гул весенней Москвы»136: «Многие из тридцати тысячмеханических экипажей, бегавших в 28-м году по Москве, проскакивали поулице Герцена, шурша по гладким торцам, и через каждую минуту с гулом искрежетом скатывался с Герцена к Моховой трамвай 16, 22, 48 или 53-гомаршрута.
Отблески разноцветных огней забрасывал в зеркальные стеклакабинета и далеко и высоко был виден рядом с темной и грузной шапкой храмаХриста туманный, бледный месячный серп»137.Однако затем звуки города стихают, и гениальное, но страшное открытиесовершается в полной и зловещей тишине: «Длинные пальцы зоолога ужевплотную легли на нарезку винта и вдруг дрогнули и слезли. Причиной этогобыл правый глаз Персикова, он вдруг насторожился, изумился, налился дажетревогой.
Не бездарная посредственность, на горе республике, сидела у134135136137Там же. С.58Там же. С.62Там же. С.58Там же.64микроскопа. Нет, сидел профессор Персиков! Вся жизнь, его помыслысосредоточились в правом глазу. Минут пять в каменном молчании высшеесущество наблюдало низшее, мучая и напрягая глаз над стоящим вне фокусапрепаратом. Кругом все молчало»138.Втишинуначинаютпроникатьредкиеотдельныезвуки,толькоусиливающие зловещее напряжение: «… и один только раз в отдалениимузыкально и нежно прозвенели стекла в шкапах… простонала входная дверь…Запоздалый грузовик прошел по улице Герцена, колыхнув старые стеныинститута»139.2.1.2 Мотив света с мистическим оттенкомБлиже к утру город начинает вторгаться в замкнутое пространствокабинета Персикова уже посредством не звуков, а света. Персиков, обдумываясвой эксперимент с лучом, то поднимает, то опускает шторы: «Опять шторывзвились.
Солнце теперь было налицо. Вот оно залило стены института икосяком легло на торцах Герцена»140; «Полусвет был в коридорах института»141.Когда же Персиков, только что совершивший научное открытие, последствиякоторого невозможно предсказать («Ведь это сулит черт знает что такое!..»142),высказывает намерение продолжить эксперимент и поймать луч от солнца, играсолнечного света тоже приобретает зловещий оттенок. Финальный аккордвторой главы звучит как предзнаменование катастрофических событий: «На138139140141142Там же. С 59-60Там же.
С.60Там же. С.61Там же.Там же. С.6265Пречистенском бульваре рождалась солнечная прорезь, а шлем Христа началпылать. Вышло солнце»143. Солнце, которое профессор намерен использовать вкачестве инструмента для постановки опыта, неожиданно преобразуется изисточника жизни в источник угрозы.Купол Храма Христа Спасителя становится своего рода маяком впространстве второй главы. Картины, запечатлевшие этот купол сначала рядомс бледным ночным месяцем, а затем ярко пылающим в лучах весеннего солнца,обрамляют повествование об открытии «луча жизни». Озаренный огненнымсветом «шлем Христа» также выполняет роль тревожного знамения.
Тем более,что ярко пылающий свет, пламенеющий огонь наделен в контексте повестизловещим мистическим оттенком, символизируя собой небесный гнев, как вовторой главе, или вмешательство адских сил, как будет показано ниже.Однако в следующей главе профессор Персиков устанавливает, что новыйлуч невозможно получить от естественного солнечного света, он возникаеттолько от света искусственного, электрического. Таким образом, роль небесногосветила в контексте повести меняется: оно становится одним из символовестественногоинастоящего,противопоставленногосделанномуиненатуральному. А это опорная антитеза всей повести.2.2 Микро-катастрофа в кабинете ПерсиковаВ третьей главе происходит событие, предвосхищающее грядущуюмасштабную трагедию. В результате проведенных профессором Персиковым иего ассистентом Ивановым экспериментов в здании института происходит143Там же.
С.6366мини-катаклизм: «Опыты … дали потрясающие результаты. В течение двухсуток из икринок вылупились тысячи головастиков. Но этого мало, в течениеодних суток головастики выросли необычайно в лягушек, и до того злых ипрожорливых, что половина их тут же была перелопана другой половиной. Затооставшиеся в живых начали вне всяких сроков метать икру и в два дня уже безовсякого луча вывели новое поколение, и при этом совершенно бесчисленное. Вкабинете ученого началось черт знает что: головастики расползались изкабинета по всему институту, в террариях и просто на полу, во всех закоулкахзавывали зычные хоры, как на болоте. Панкрат, и так боявшийся Персикова, какогня, теперь испытывал по отношению к нему одно чувство: мертвенный ужас.Через неделю и сам ученый почувствовал, что он шалеет.
Институт наполнилсязапахом эфира и цианистого кали, которым чуть-чуть не отравился Панкрат, невовремя снявший маску. Разросшееся болотное поколение наконец удалосьперебить ядами, кабинеты проветрить»144. Таким образом, на страницах повестивпервые в уменьшенном масштабе реализуется катастрофический сценарийразвития событий.Интересны в этой связи несколько моментов. Во-первых, катастрофа вминиатюре разворачивается в центре Москвы, в стенах института.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
