Диссертация (1101037), страница 16
Текст из файла (страница 16)
- C поклоном обрашшается к вам тетушка Ойропа
И опосля собрания зовет на завтрак к ней…
- Товарищи, спокойнее! Прошу отставить ропот!
Никто из нас не завтракал – у нас дела важней. (2, 71)
Здесь, как говорилось выше, без сомнений угадывается стих некрасовской поэмы «Кому на Руси жить хорошо», что создает дополнительный комический эффект1. Несмотря на ряд отличий: произвольное чередование мужских и дактилических клаузул в поэме заменяется у Башлачева на твердую последовательность ДДДМ, что обусловлено повторяющимся мотивом песни. Также жанровая природа требует от песни рифмы, рифмуются только четные строки, что влияет на практику издания: «Слет-симпозиум» печатается строфами по четыре стиха из семи стоп. В поэме «Кому на Руси» рифм нет, так как дактилические нерифмованные окончания Некрасов выбирал для имитации народного стиха, Башлачеву же ритм поэмы нужен для того, чтобы, связав эту песню с традициями некрасовской поэзии, подчеркнуть остросоциальную направленность своей сатиры:
Пущай он, гад, подавится иудиными корками,
Чужой жратвы не надобно, пусть нет – зато своя!
Кто хочет много сахару – тому дорога к Горькому,
А тем, кто с аппетитами положена статья.
Обращение к романсной традиции, особенно к традиции городского романса на фоне иных ореолов не раз встречается у Башлачева. В песне 1983 года «Пора собираться на бал» (1983) используется Ам3жм, обладающий разными семантическими окрасками. Песня интегрирует сразу несколько семантических окрасок, свойственных для Ам3жм: благодаря жанровой природе сразу возможно выделить ореол «песня», заметна и тема быта, которую М.Л. Гаспаров отметил как свойственную данному размеру2:
Нет, нет… Не готов еще ужин,
И стирка опять же на мне.
Я знаю похмельного мужа –
Не верит он в ваших коней… (2, 165)
Здесь же, через ритмическую перекличку с поэмой Некрасова «Мороз Красный нос» тема женской доли связывается с темой сна как чудесного видения, также выделенной М.Л. Гаспаровым.
Мой Бог! Вы еще не одеты?
Поймите, нам нужно спешить…
За Вами прислали карету,
Просили немедленно быть.
Ну что Вы сидите в халате?
Я Вас дожидаться устал…
Вот Ваше нарядное платье,
Пора собираться на бал.
При этом можно заметить еще и традицию низовой песенной поэзии, городского романса: тема неудачного замужества, реалии быта XIX века – бал, кони, трон, корона и карета – напоминают о романсе Ожегова «У церкви стояла карета», обладающем тем же размером.
Среди ранних песен есть еще один случай обращения к семантическому ореолу ритма городского романса – «Грибоедовский вальс» (1983):
В отдаленном совхозе «Победа»
Был потрепанный старенький ЗИЛ.
А при нем был Степан Грибоедов,
И на ЗИЛе он воду возил.<…>
После бани он бегал на танцы.
Так и щупал бы баб до сих пор,
Но случился в деревне с сеансом
Выдающийся гипнотизер. <…>
Он над темным народом смеялся.
И тогда, чтоб проверить обман,
Из последнего ряда поднялся
Водовоз Грибоедов Степан…
Он спокойно вошел на эстраду,
И мгновенно он был поражен
Гипнотическим опытным взглядом,
Словно финским точеным ножом.
И поплыли знакомые лица...
И приснился невиданный сон:
Видит он небо Аустерлица,
Он не Степка, а Hаполеон!.. (2, 79)
Существует немало жестоких романсов и шуточных песен, написанных Ан3жм: «Как на главном Варшавском вокзале», «Я у маменьки выросла в неге», «Темно-вишневая шаль», «Машина АМО», «В Ватикане пошел мелкий дождик», «Голубые в полоску штаны». Ореол городского романса поддерживается и на уровне содержания: песня имеет балладный сюжет со множеством «достоверных» деталей, повествует о несбыточной мечте, посетившей главного героя (как параллель с недолгой любовью и разбитой мечтой жестокого романса), заканчивается песня самоубийством. Если учесть, что трагический пафос городского романса нынешним слушателем воспринимается с изрядной долей иронии, то песню «Грибоедовский вальс» можно также воспринимать иронически, что также будет подчеркивать и интонация городского романса. Останавливает перед такой трактовкой значение анапеста, которое он получает в творчестве самого Башлачева: несмотря на обилие шуточных песен, кроме «Вальса» анапест не используется ни в одной из них, более того, как уже было показано выше, Ан использовался в «Триптихе», где поэт еще раз осмысляет тему смерти; также анапестом написана песня, целиком посвященная путешествию в загробный мир «Посошок» (об этом – чуть позже). Так, в общем контексте метрики Башлачева анапест приобретает значение «серьезного» метра, что влияет на восприятие «Грибоедовского вальса». Сам поэт в 1985 году говорил о «Грибоедовском вальсе»: «Еще одна шуточная песня… Я до сих пор не понимаю, о чем она. Может, кто-нибудь поймет и мне потом скажет…» К сожалению, от комической трактовки песни удерживает история смерти героя песни, Степана Грибоедова, отчасти напоминющая уход из жизни самого Башлачева, который не смог перенести затянувшегося творческого молчания.
Он домой возвратился под вечер
И глушил самогон до утра.
Всюду чудился запах картечи
И повсюду кричали «Ура!»
Спохватились о нем только в среду.
Дверь сломали и в хату вошли.
А на них водовоз Грибоедов,
Улыбаясь, глядел из петли.
Он смотрел голубыми глазами.
Треуголка упала из рук.
И на нем был залитый слезами
Императорский серый сюртук.
В этом контексте следует обратить особенное внимание на песню «Посошок» (1985), написанную Ан4мм. Как уже говорилось ранее, анапест использовался Башлачевым как метр, связанный с творчеством В. Высоцкого. Основной темой песни является смерть, точнее – путешествие души в загробный мир. Песня со сходным сюжетом есть и у Высоцкого – «Райские яблоки» (1978). Сходство между двумя песнями подметил еще в 1999 году С.В. Свиридов. В «Райских яблоках» также используется анапест, но 5жм, что придает ритму неторопливость. Рай в представлении Высоцкого представляет собой неприглядную картину:
Прискакали – гляжу – пред очами не райское что-то:
Неродящий пустырь и сплошное ничто – беспредел.
И среди ничего возвышались литые ворота,
И огромный этап – тысяч пять – на коленях сидел. (31, 475)
Тем не менее, герою Высоцкого удается вернуться из пустынного рая домой, при этом перемещается он на конях; как неоднократно отмечалось исследователями, конь – один из любимых образов в поэзии Высоцкого. Кстати, кони везут героя и в другой песне, частично совпадающей по размеру с «Посошком» - уже упоминавшемся диптихе «Погоня» и «Старый дом» - пятисложник там чередуется именно с Ан4мм, но там кони, скорее, перемещают героя по жизни, а не по загробному миру. Кони есть и в «Посошке», но там этот образ приобретает другое значение:
Ни узды, ни седла. Всех в расход, все дотла.
Но кое-как запрягла. И вон – пошла на рысях!
Эх, не беда, что пока не нашлось мужика.
Одинокая баба всегда на сносях. (2, 150)
С.С. Шаулов трактует эту строфу так: «Пятое четверостишие («Ни узды, ни седла…») ассоциируется, во-первых, по контексту с последующей строфой, толкующей собственно о Руси, с «Песней о Родине» («Хороший мужик») (1986), а во-вторых, по сквозному для поэзии Башлачева мотиву вдовства и обманутой вдовы – с «Хозяйкой» («одинокая баба всегда на сносях»)» 1. Свиридов упоминает мотив движения «Посошке» так: «у Башлачева – вплавь, но и без коней не обходится». Действительно, кони являются лишь отдельным моментом, а перемещается к царству мертвых герой именно через реку, что соответствует мифологическим представлениям о загробном мире:
А я еще посолил. Рюмкой водки долил.
Размешал и поплыл в преисподнем белье.
Сюжетные различия в «Райских яблоках» и «Посошке» видны не только в способе перемещения героя, но и в описании стража, и в описании загробного царства. Герой Высоцкого видит свет, и у врат его встречает святой Петр, что соответствует христианской традиции. Герой Башлачева же не только плывет по реке, но делает это в темноте, и встречает его «часовой всех времен» со штыком в руках:
…У последней заставы блеснут огоньки,
И дорогу штыком преградит часовой.
Если темноту и враждебность часового можно объяснить тем, что герой Башлачева, скорее, плывет в подземное царство, то все равно неясным остается выбор оружия для часового – отчего не крюк, не трезубец, не какой-либо иной предмет, не из быта XIX-XX веков? Вероятно, здесь проявляется влияние другого анапеста – также четырехстопного, но с чередованием мужских и женских окончаний. Песня времен гражданской войны «Там вдали, за рекой», написанная непрофессиональным поэтом Н. Коолем и обработанная А.В. Александровым, не только описывает смерть комсомольца из буденовской конницы, то есть является тематически близкой, но и в ряде образов предваряет «Посошок»: «Там вдали за рекой засверкали огни», «он упал возле ног вороного коня», и главное – «вдруг вдали у реки засверкали штыки». Сходства добавляют и совпадающие мужские рифмы: «реки-штыки» - Кооль, «венки-реки-огоньки» - Башлачев, сближает песни и спорадическая внутренняя рифма. Так безусловное влияние песенной поэзии Высоцкого в выборе метра – анапеста – для песни о путешествии в загробное царство может быть дополнено и версией о воздействии семантического ореола метра другой песни, постоянно находящейся «на слуху».
Обращение к семантическому ореолу размера стихотворений «на слуху» относится и Х43мж в двух необычно светлых и жизнелюбивых для Башлачева песнях: «Рождественской» и «Вишне». Обе они строятся как обращение к юным: «Рождественская» – к детям, «Вишня» – к молодой девушке; одна из песен описывает новогодний праздник или Рождество, другая – пробуждение природы после зимы, то есть эти песни образуют неполный календарный цикл. Детские стихи С.Я. Маршака о календаре «Круглый год» написаны хореем, но только в трех из них – стихотворениях «Февраль», «Апрель» и «Ноябрь» размер совпадает с башлачевскими песнями. Также «зимнее» и «весеннее» стихотворение совпадает в лексике и зачине/финале:
Дуют ветры в феврале,
Воют в трубах громко…1
(С. Маршак. Февраль)
Крутит ветер фонари
На реке Фонтанке…
(А. Башлачев. Рождественская)
Стали птицы песни петь,
И расцвел подснежник.2
(С. Маршак. Апрель)
Начинается весна,
Расцветает вишня.
(А. Башлачев. Вишня)
Светлое, доброе настроение здесь создает и размер, соотносящий песни с хорошо знакомым с детства календарем Маршака. Впрочем, в «Вишне» можно отметить еще одну тему, характерную для Х43мж – ожидание любимого, так занимающее юную княжну можно соотнести с ожиданием Светланы из баллады Жуковского.
Также у Башлачева можно заметить обращение к семантическим ореолам, закрепившимся за определенными размерами еще в XIX веке. Семантическая окраска данных размеров встречается в песнях Башлачева в особом преломлении и при нестрогом ритмическом соответствии. Так, песня «Лихо» печатается как Х6жж, что обосновано и синтаксическим членением, и логическим построением фраз, но обилие внутренних рифм разбивает строку на полустишия Х3, причем не только с женскими окончаниями, но и с мужскими, что позволяет говорить об основной семантической окраске Х3жм: «Вслед крестами машут // сонные курганы». Сама песня не обнаруживает тем отдыха, быта и фольклорной интонации, то есть традиционных ореолов Х3, но тема сна (причем спят именно курганы, то есть маленькие горы) и тема смерти (крест как символ могилы) позволяет говорить о частичном обращении к лермонтовской традиции «Горных вершин».
Еще одно преломление классического ореола можно заметить и в программной песне Башлачева «Время колокольчиков». Х5 этой песни весьма необычен: в песне дактилические окончания и константная цезура с усечением безударного слога во второй стопе. Но в самой первой строке, еще до цезуры – до того, как слушатель ощутит перебой, встречается классическая для бесцезурного Х5 тема движения, которая еще в 1963 году была отмечена в этом размере К. Тарановским: «Долго шли, зноем и морозами…». Так, меняя привычный ритм Х5жм, создавая совершенно новую ритмическую вариацию, поэт все же находится во власти семантического ореола.
Итак, мы видим, что в поэзии Башлачева отражаются многие традиции: традиция подражания народному стиху, традиция городского романса, классической русской поэзии и поэзии советского времени; при этом обращение к ним является еще и переосмыслением данных традиций.
Помимо внимания к традиции классической русской поэзии Башлачев взял многое и у только возникшей традиции рок-песни. Нельзя не упомянуть, что тему дипломной работы («Музыкальная критика на страницах газеты КПГ “Unsere Zeit”»)1 он выбирал ради того, чтобы как можно больше узнать о рок-музыке. Круг его общения также состоял преимущественно из рок-музыкантов, и сам Башлачев рассматривал себя как одного из них. Рок того времени, как мы уже неоднократно отмечали, подразумевал использование тонической системы стихосложения в поэзии. В использовании Башлачевым выразительных возможностей тонического стиха заметны те же причины, что у современных ему рок-авторов. Во-первых, это синтетическая связь текста и рок-музыки, характеризующейся четким ритмом. Менее упорядоченный тонический стих позволяет уйти от монотонности, неизбежной при совпадении сильных мест музыкального такта и ударных слогов стиха, заполнение стиховой паузы музыкальным проигрышем давало возможность авторам использовать разностопный и вольный стих. Башлачев так и не создал группу (хотя это входило в его планы), и музыкальное оформление песен, а не только форма исполнения, отличалось от стандартов рок-музыки, часто использовался бардовский музыкальный «квадрат», отсутствовала ритмическая поддержка, поэтому необходимости «расподобления» не возникало. Тем не менее, выравнивание неравностопного стиха проигрышами Башлачев применял и в песнях, написанных вольными силлабо-тоническими метрами – «Триптих» (1986), «Мельница» (1985), «Имя имен» (1986).
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
