Текст диссертации (1100469), страница 40
Текст из файла (страница 40)
Отметим параллель с ранним интервью с Д.Аттвеллом,когда писатель употребил неологизм ‗unflingchingness‖ для того, что м-р Винсентназываетздесь«твердым/неуклоннымвзглядом».Однако,несмотрянасдержанность и невозмутимость стиля, едва ли можно утверждать то же опроблематике и идейном содержании романов.Как будто в продолжение мысли Софи, Джулия обращается к роману«Сумеречная земля», пытаясь разобраться в Джоне Кутзее: ―As a piece of writing Idon‘t say Dusklands is lacking in passion, but the passion behind it is obscure.
I read itas a book about cruelty, an expose of the cruelty involved in various forms of conquest.But what is the actual source of that cruelty? Its locus, it seems to me, lies within theauthor himself. The best interpretation I can give the book is that writing it was a projectin self-administered therapy. Which casts a certain light back over our time together,our conjoint time‖ (S, 58).
Творчество как терапия, возможность убежать от169собственной жестокости, вины, неудовлетворенности, как терапия, открывающаяпуть к самосовершенствованию: ―He had decided he was going to block cruel andviolent impulses in every arena of his life – including his love life, I might say – andchannel them into his writing, which as a consequence was going to become a sort ofunending cathartic exercise‖ (S, 59).
Таким образом, творчество для писателя – ―asort of unending cathartic exercise‖, высвобождающее скрытые от посторонних глазпереживания и размышления. ―Without the truth, no matter how hard, there can be nohealing‖(S,84),–заявляетДжулиявконцеинтервью.Притакойпсихоаналитической интерпретации автобиографическая трилогия становитсяспособом примирения с отцом, со своими взаимоотношениями с женщинами, сЮАР.Интервьюируемые герои неоднократно поднимают вопрос о связи творчестваписателя и его биографии: каким образом преломляется жизненный материал втворчестве романиста. В этой связи в тексте появляются многочисленныеотсылки к собственным текстам Дж.М.Кутзее, иногда разрастающиеся доразмеров критического эссе и вкладываемые в уста разных персонажей.Озадаченная прочтением «Сумеречной земли», Джулия замечает: ―I didn‘t knowyour father was an historian‘… I was referring to the preface to his book, in which theauthor, the writer, this man in front of me, claimed that his father, the little man whowent off every morning to his bookkeeping job in the city, was also an historian whohaunted the archives and turned up old documents‖ (S, 55).
―Oh, that‘s all made up‖, –лаконично объясняет Джон. Вымышленная профессия отца, вероятно, не самаязначительная часть трансформаций, которым подвергся образ отца в творчествеДж.М.Кутзее, однако до появления подробной биографии писателя судить обэтом не представляется возможным.Дальнейший разговор с Джулией про Якобуса Кутзее, правнука Дирка Кутзее,одного из первых голландских эмигрантов XVII века на мысе Доброй Надежды,затрагивает проблему правды факта в художественном произведении иписательской ответственности перед историей. Якобус Кутзее – возможно,реально существовавший исторический персонаж, поскольку имеется документ, в170котором стоит подпись крестом некоего Якобуса Кутзее.
Однако Кутзее-писательслужит прежде всего правде поэтической, а не исторической. Оттогонеграмотный Якобус Кутзее в «Сумеречной земле» цитирует Ницше, а в устаАдрианы писатель вкладывает любопытную отсылку к роману «Век железа».Восхищаясь дочерью Адрианы, Джон делает ей комплимент, который Адрианаизлагает так: ―Maria was an intelligent young woman, with a good heart; it was aprivilege to teach her; I could be assured he would never, never betray the trust I had putin him. Intelligent and beautiful too – he hoped I would not mind if he said that. Forbeauty, true beauty, was more than skin-deep, it was the soul showing through the flesh;and where could Maria Regina have got her beauty but from me?‖207 (S, 169). Помимовыделенной нами вторым курсивом автоаллюзии, процитированные словаАдрианы свидетельствуют, что для Джона красота заключается не столько ввидимой внешности, сколько в домысленном им ее внутреннем мире.
Невидимоеглазу, духовное, создаваемое воображением для него всегда притягательней, чемзримое, материально осязаемое. Так же и художественная правда содержится нестолько в реальных фактах, сколько в вымысле, и тогда «Летнюю пору» можноинтерпретировать как желание автора быть писателем другого рода, так же, какему хочется быть другим мужчиной и быть родом из другой страны.Представляет особый интерес парафраз слов Франца Кафки: ―A book should bean axe to chop open the frozen sea inside us. What else should it be?‖ – говоритДжулия (S, 61).Франц Кафка пишет в письме Оскару Поллаку от 27 января 1904 г.:«В общем, я думаю, что мы должны читать лишь те книги, что кусают и жалятнас. Если прочитанная нами книга не потрясает нас, как удар по черепу, зачемвообще читать ее? Скажешь, что это может сделать нас счастливыми? Бог мой, дамы были бы столько же счастливы, если бы вообще не имели книг; книги,которые делают нас счастливыми, могли бы мы с легкостью написать и сами.
Насамом же деле нужны нам книги, которые поражают, как самое страшное из207Оригинальное высказывание в романе «Век железа» звучит следующим образом: ―How uglywe are growing, from being unable to think well of ourselves! Even the beauty queens look irritable.Ugliness: what is it but the soul showing through the flesh?‖ – произносит героиня.171несчастий, как смерть кого-то, кого мы любим больше себя, как сознание, что мыизгнаны из леса, подальше от людей, как самоубийство.
Книга должна бытьтопором, способным разрубить замерзшее море внутри нас. В это я верю»208 .Верит ли Дж.М. Кутзее в кафкианское понимание творчества? ―A gesture ofrefusal in the face of time. A bid for immortality‖(S, 61) – отвечает Джон Джулии, авместе с этим и своему времени, своей эпохе. Увековечить себя в искусстве, дабыизбежать забвения – желание, присущее любому творцу. Однако вернемся кдиалогу Джулии и Джона, где Джулия высмеивает его идею творчества как залогасвоего рода бессмертия. Она спрашивает, зачем бы люди будущего стали читатьего устарелые книги, и слышит в ответ:―‗Perhaps they will still like to read books that are well written.‘‗That‘s silly. It‘s like saying that if I build a good enough gram-radio then people willstill be using it in the twenty-fifth century. Bu they won‘t.
Because gram-radios,however well made, will be obsolete by then. They won‘t speak to twenty-fifth-centurypeople‘.‗Perhaps in the twenty-fifth century there will still be a minority curious to hear whata late-twentieth-century gram-radio sounded like.‘‗Collectors. Hobbyists. Is that how you intend to spend your life: sitting at your deskhandcrafting an object that might or might not be preserved as a curiosity?‘He shrugged.
‗Have you a better idea?‘ ‖ (S, 62).Писатель в этом диалоге не претендует на оригинальность и новаторствосодержания, на обновление художественной формы, на открытие нового видениямира или универсальной истины. Джон не ставит перед собой задачу написатьбестселлер, что сам герой объясняет недостаточным знанием людей, их208Цит.по: Мангуэль А. История чтения. Екатеринбург, 2008.
С. 117.Оригинал на нем.: ―Ich glaube, man sollte berhaupt nur solche B cher lesen, die einen beißen undstechen. Wenn das Buch, das wir lesen, uns nicht mit einem Faustschlag auf den Schädel weckt, wozulesen wir dann das Buch? Damit es uns gl cklich macht, wie Du schreibst? Mein Gott, gl cklich wärenwir eben auch, wenn wir keine B cher hätten, und solche B cher, die uns gl cklich machen, könntenwir zur Not selber schreiben. Wir brauchen aber die B cher, die auf uns wirken wie ein Ungl ck, dasuns sehr schmerzt, wie der Tod eines, den wir lieber hatten als uns, wie wenn wir in Wälder verstoßenw rden, von allen Menschen weg, wie ein Selbstmord, ein Buch muß die Axt sein f r das gefroreneMeer in uns. Das glaube ich‖. Pawel Ernst.
The Nightmare of Reason: A Life of Franz Kafka. NewYork, 1984.172потребностей, интересов, фантазий. Кроме того, Джон предстает как человек,который органически не способен пойти на уступки, на компромисс. Оттого емуне назначено судьбой стать успешным и богатым писателем, его удел – ―livingwith an ageing parent in a house in the white suburbs with a leaky roof‖ (S, 149). Этислова могут вызвать улыбку у читателя, знакомого с биографией Дж.М. Кутзее.Однако в рамках «Летней поры» они оправданы внутренней логикойпроизведения.Все герои выделяют в Джоне принципиальность, ответственность, усердие,прилежность и исключительные интеллектуальные способности (―… his mentalcapacities, and specifically ideational faculties, were overdeveloped, at the cost of hisanimal self. He was Homo sapiens, or even Homo sapiens sapiens” (S, 58), – говорит онем Джулия ).
Все эти качества, определяющие личность Джона, в равной степенихарактеризуют его и как преподавателя, и как писателя. Но никто из героев невидит в нем величия, выдающихся свойств характера, духа, таланта, вызывающихпреклонение и уважение, достойные великого мастера. ―... [T]o my mind, a talentfor words is not enough if you want to be a great writer. You have also to be a greatman. And he was not a great man. He was a little man, an unimportant little man ...How can you be a great writer if you are just an ordinary little man?‖ (S, 195-196) –отзывается о протагонисте Адриана.
Вспомним, в «Юности» быть великимписателем значило для Джона быть великим человеком; под романтическимииллюзиями о творческой личности «Летняя пора» подводит окончательную черту.Софи, интервью с которой занимает сильную смысловую позицию в концепроизведения, дает итоговую оценку Джону Кутзее, писателю и человеку: ―I knowhe had many admirers; he was not awarded the Nobel Prize for nothing; and of courseyou would not be here today, doing these researches, if you did not think he wasimportant as a writer. But – to be serious for a moment – in all the time I was with him Inever had the feeling I was with an exceptional person, a truly exceptional human being.It is a harsh thing to say, I know, but regrettably it is true.
I experienced no flash oflightning from him that suddenly illuminated the world‖ (S, 242).173Эпоха «великого» романа завершилась на рубеже XIX – XX веков, в конце XXвека уже нет места «великим» писателям. На высказывание м-ра Винсента о том,что великий писатель является достоянием всего человечества, Софи восклицает:―A great writer? How John would laugh if he could hear you! The day of the greatwriter is gone for ever, he would say‖ (S, 226).
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
