Текст диссертации (1100469), страница 38

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 38)

―How very unlikely it was that he could have been a prince, a satisfactoryprince, to any maiden on earth,‖ (S, 80) – признается Джулия. ―He was never myPrince Charming‖ – продолжает она несколькими страницами позже. – ―Because hewas not a prince but a frog‖ (S, 83).Если первые три диалога с Джулией, Марго и Адрианой обращают вниманиечитателя на внутреннюю сторону любовных отношений Джона Кутзее сгероинями, то интервью с Мартином и Софи, коллегами Джона в университетеКейптауна, фокусируются на профессиональных качествах протагониста, егосоциально-политических и нравственных убеждениях, ―pet theories‖ (S, 69), какхарактеризует их Джулия. Мартин не торопится комментировать личную жизньписателя,парируетпопытким-раВинсентадознатьсяправдыовзаимоотношениях Джона с людьми: ―You are the biographer.

If you find that trainof thought worth following up, follow it‖ (S, 211). С большей охотой Мартинкомментирует их общие взгляды на южноафриканскую действительность периодаапартеида и на профессиональную деятельность писателя.Как известно, Дж.М. Кутзее большую часть своей жизни занималсяакадемической деятельностью. Рассмотрим, как эта сторона жизни писателяраскрывается в «Летней поре». ―The truth is, he does not really want this job. He doesnot want it because in his heart he knows he is not cut out to be a teacher. Lacks thetemperament. Lacks zeal‖ (S, 207), – зачитывает м-р Винсент из записок Джона.Бесстрастность и сдержанность, качества, подходящие скорее для библиотекаряили учителя санскрита, не годятся для преподавателя литературы.

―He was amisfit‖ (S, 215), – заключает Мартин. В своей академической деятельности Джонсталкивается с той же проблемой, что и в личных взаимоотношениях:162неспособность раскрыться в полной мере. Это позволяет Мартину прийти кследующему выводу: ―Though there were writers who mattered deeply to him – thenineteenth-century Russian novelists, for instance – the depth of his involvement did notcome out in his teaching, not in any obvious way.

Something was always being heldback. Why? I don‘t know. All I can suggest is that a strain of secretiveness that seemedto be engrained in him, part of his character, extended to his teaching, too‖ (S, 212).Примечательно, что Мартин использует ту же лексику, описывая академическуюдеятельность Джона, что и Джулия, когда та говорит о его сексуальныхспособностях: ―John was a perfectly adequate academic‖ (S, 212).Будучи человеком разносторонних знаний, разбираясь в политике и истории,Джон представляет собой пример преподавателявполне компетентного,ответственного (―not spectacular but competent‖, ―always well prepared‖, S, 223).

Чтоже заставляет протагониста, не имеющего призвания к преподавательскойдеятельности, посвящать большую часть своей жизни именно этому ремеслу?Достаточно прагматично Мартин заявляет: ―He was also a cautious soul. He likedthe security of a monthly salary cheque‖ (S, 215).Достоин внимания тот особый интерес, который Джон проявляет к творчествуПабло Неруды, чилийского поэта и активного политического деятеля.

Для Джона,как и в лондонские дни, старательно избегающего вовлечения в политическиедела, Неруда являет собой образец для подражания в политической сфере (―ofhow a poet can respond to injustice and repression‖, S, 214). В то время как стильДж.М. Кутзее, рациональный и сдержанный, очевидно «аполлонический» и никакне «дионисийский», (авто)биографический субъект, тем не менее, не безразличенк богатой и пышной поэзии Пабло Неруды, Уолта Уитмена, Уоллеса Стивенса.Для Мартина естественно использовать эти ницшевские концепции дляхарактеристики Джона:―Without being a Dionysian himself, he approved in principleof Dionysianism.

Approved in principle of letting oneself go, though I don‘t think heever let himself go – would probably not have known how to‖ (S, 213). Подобнаяпоэзия становится свидетельством колоссальных креативных возможностейбессознательного. Однако источник вдохновения самого писателя так и остается163для читателя загадкой. По словам Мартина, нежелание Джона обсуждать эту темуобъясняется не только его врожденной скрытностью, но и ―reluctance to probe thesources of his inspiration, as if being too self-aware might cripple him‖ (S, 213).В «Летней поре» автор вновь возвращается к южноафриканской теме,переоценивает политические и расовые проблемы своей родины с точки зрениязрелого «гражданина мира». С первых страниц книги Дж.М.

Кутзее погружаетчитателя в атмосферу своей страны, показывает весь ужас и нелепость системыапартеида. Пятеро черных активистов убиты полицией, переодетой в черных.Романист Брейтен Брейтенбах, живущий в Париже и женатый на уроженке Азии,получил разрешение на въезд в ЮАР на один месяц, чтобы навестить своюбольную мать.

Из-за законов, запрещающих расовое смешение, его цветную женувласти записывают в категорию белых сроком на один месяц.Уже началось постепенное разложение системы апартеида, продолжаетсяизоляция страны от всемирного сообщества. В записную книжку Джон заноситисправления в свое прежнее понимание Южной Африки. Раньше он считал, чтоязыковая, географическая и этническая изолированность африканеров привела ихпосле 1945 года на обочину истории; сейчас он смотрит глубже: «…to say they hadmisread history was in itself misleading. For they had read no history at all. On thecontrary, they turned their backs on it, dismissing it as a mass of slanders put togetherby foreigners who held Afrikaners in contempt and would turn a blind eye if they weremassacred by blacks, down to the last woman and child.

Alone and friendless at theremote tip of a hostile continent, they erected their fortress state and retreated behind itswalls; there they would keep the flame of Western Civilization burning until the worldfinally came to its senses» (S, 5). После всего, что было написано об африканерах впервых книгах трилогии, удивительно это умение писателя встать на точку зренияненавистных «других», понять и тем самым почти оправдать ее.Персонаж Мартин словесно оформляет то, что в «Детстве» постигалосьмаленьким Джоном на интуитивном уровне, а в «Юности» было окрашеноюношеским максимализмом: ―…our presence there was legal but illegitimate. We hadan abstract right to be there, a birthright, but the basis of that right was fraudulent.

Our164presence was grounded in a crime, namely colonial conquest, perpetuated by apartheid.Whatever the opposite is of native or rooted, that was what we felt ourselves to be. Wethought of ourselves as sojourners, temporary residents, and to that extent without ahome, without a homeland. I don‘t think I am misrepresenting John. It was somethinghe and I talked about a great deal ‖ (S, 209). И далее, о коренной, исключительноважной для ЮАР, проблеме собственности на землю: ―His ancestors in their way…had toiled away, generation after generation, to clear a patch of wild Africa for theirdescendants, and what was the fruit of all the labours? Doubt in the hearts of thosedescendants about title to the land; an uneasy sense that it belonged not to them, butinalienably, to its original owners‖(S, 210).Политические убеждения Джона Кутзее по-прежнему носят во многом этикоутопический, идеалистический характер.

Софи отмечает его вне-политическиевзгляды, попытку игнорировать политическую сферу, потому что в ней он видитнеиссякаемый источник насилия. По словам Софи, в оценке политики основнымдля Джона становится нравственный критерий: ―He thought that politics brought outthe worst in people. It brought out the worst in people and also brought to the surfacethe worst types in society. He preferred to have nothing to do with it.

… In Coetzee‘seyes, we human beings will never abandon politics because politics is too convenientand too attractive as a theatre in which to give play to our baser emotions. Baseremotions meaning hatred and rancor and spite and jealousy and bloodlust and so forth.In other words, politics is a symptom of our fallen state and expresses that fallen state‖(S, 228-229).«Политика как симптом и выражение падшего/греховного состояния человека»– в этой фразе заключена кутзеевская философия политики, так отчетливовыраженная в его романах. ―Nothing is worth fighting for… because fighting onlyprolongs the cycle of aggression and retaliation‖ (S, 230), – говорит Софи, чтоотсылает осведомленного читателя к началу романа «В ожидании варваров», гдеповествователь размышляет: ―I believe in peace, perhaps even peace at any price‖206.Не без иронии Софи передает единственно приемлемый для протагониста путь206Coetzee J.

Характеристики

Список файлов диссертации