Текст диссертации (1100469), страница 36
Текст из файла (страница 36)
In sum, for all I have done since theday I was born, and with such success, to make your life a misery‖ (S, 250). Переход оттретьего лица к первому – существенный сдвиг в повествовании, которыйпроизводит впечатление неопосредованного прочувствованного акта. Однакослова раскаяния он произносит лишь в воображении, а на деле отец не узнаетголоса Тебальди, не проявляет никакого интереса к пластинке, и объяснения так ине происходит, и произойти уже не может, поскольку после операции отец теряетвозможность говорить. А неспособность Джона интерпретировать потребностиотца после операции делает положение протагониста еще более трагичным.Идея о раскаянии и самонаказании отсылает нас к началу «Летней поры», гдевновь появляется фраза ―Agenbite of inwit‖, которую дословно можно перевестикак ―Prick (Remorse) of Conscience‖/ «угрызения совести, раскаяние».
Это заглавиебогословского трактата XIV века о семи смертных грехах, написанного накентском диалекте среднеанглийского языка, встречается также в «Улиссе»Джеймса Джойса. В тексте «Летней поры» выражение характеризует отношениеДжона, только что вернувшегося в родную страну, к южноафриканскойдействительности: ―How to escape the filth: not a new question.
An old-rat questionthat will not let go, that leaves its nasty, suppurating wound. Agenbite of inwit‖ (S, 4).Очевидно, что героя возмущает политическое правление в стране, при которомему приходится жить ―under dirty thumb‖ (S, 6) Националистической партии.Напомним, что эту фразу мы находим также в «Юности», где она появляется вконтексте преступного отношения Джона к девственнице Марианне: протагонистуверен, что ―he will gnaw away at himself‖ (Y, 130).153«Летняя пора» более очевидно, чем «Детство» и «Юность», представляет собойтрадиционную христианскую последовательность греха, исповеди, раскаяния.Джон испытывает чувство стыда и вины за совершенный в детстве поступок,когда он оторвал ногу у саранчи и оставил ее брату, чтобы тот убил насекомое: ―‗Iremember it every day of my life,‘ he says.
‗Every day I ask the poor thing‘sforgiveness. I was just a child, I say to it, just an ignorant child who did not know better.Kagen, I say, forgive me‖ (S, 96). Произошедшее становится символом того самогоабстрактного поступка, существующего в жизни каждого человека, воспоминаниео котором (и сопутствующие угрызения совести) преследуют его до конца дней.В эссе "Confession and Double Thoughts" (1985) Кутзее разочаровандидактическим морализаторством Толстого, циничностью Руссо и отмечает, чтоДостоевский не верит в светскую исповедь, поскольку исповедоваться можнотолько перед Господом. «Конечная цель исповеди высказать правду самому себеи для самого себя»202. Так и в «Летней поре»: ни автор, ни его герой не знают всейправды о себе; это заставляет писателя обратиться к художественному вымыслу внадежде, что в диалоге между самим собой и его героем он приблизится кпостижению этой правды.Неудачи пронизывают все сферы жизни героя.
Даже в своем решениивыкладывать самому цемент для укрепления фундамента ветхого дома, несущемво многом символическое значение (протест против табу белых на тяжелыйручной труд), Джон сталкивается с провалом. Уже при замесе цемента он,математик, допускает ошибку. Герой перепутал кубические метры с квадратными,в результате чего работа, которую он планировал закончить за несколько дней,потребует многих недель и больших финансовых затрат. В отличие отпредыдущих книг трилогии, он уже не так боится неудачи, унижения, оннепреклонен, готов пойти на риск, чтобы закончить эту работу. Джон находитновое удовлетворение в физическом труде: поняв свою ошибку в расчетах, онприступает к работе с еще большей энергией, убеждая себя в том, что "slabs he islaying will outlast his tenancy of the house, may even outlast his spell on earth." (S, 7).202―The end of confession is to tell the truth to and for oneself‖.
Doubling the Point. Op. cit. P. 282.154В основе повествования – взаимоотношения с возлюбленными, представленныечерез восприятие героинями Джона Кутзее и его неудачных попыток налюбовном поприще. В сфере любовно-сексуальных отношений личностьоткрывается наиболее полно, здесь труднее всего заниматься самообманом.Отчасти эта сфера составляет главный сюжетный интерес современныхбиографий великих людей; жизнь мужчины предстает не столько как история егокарьеры, сколько как история его любовных связей.
Дж.М. Кутзее в «Летнейпоре» строго оценивает своего alter ego через женских персонажей книги, чточасто приводит к комичному эффекту.В рассказанных героинями историях Джон Кутзее предстает как мужчина нерасполагающий к себе, холодный, неуклюжий, отдаленный, замкнутый, упрямый,он груб и напорист там, где стоит вести себя сдержанно, замкнут и закрыт, когданеобходимо быть страстным и открытым. Обыкновенный неудачник, плохойлюбовник.
Он неряшлив и не привлекателен ни физически, ни эмоционально, нидаже интеллектуально. ―In appearance he was not what most people would callattractive. He was scrawny, he had a beard, he wore horn-rimmed glasses and sandals.He looked out of place, like a bird, one of those flightless birds; or like an abstractedscientist who had wandered by mistake out of his laboratory. There was an air ofseediness about him too, an air of failure‖ (S, 21), – говорит о нем Джулия.Неудачник, живущий со стариком-отцом в ветхом доме, где стены "so rotten withdamp creeping up from the earth that they have begun to crumble" (S, 6), он одинок ибеден, безработный интеллектуал.
Джулия и Марго скорее снисходительны кКутзее, Софи – безразлична, Адриана возмущена его ухаживаниями.В записных книжках не упомянут ни один из женских персонажей романа, тоесть отношение к ним Джона не задокументировано. Все, что читателю известно олюбовных связях героя, мы узнаем от его возлюбленных.Джулия начинает свои отношения с Джоном Кутзее не потому, что он еепривлекает, но потому что ее собственный брак зашел в тупик и ей нужноутвердиться в своих сексуальных возможностях.
Это история о попытке побега всвои 26 лет от тривиальных любовных отношений с мужем, от циничных нравов155среднего класса Кейптауна 70-х гг., где мужья ―wanted the wives of other men tosuccumb to their advances but they wanted their own wives to remain chaste – chasteand alluring‖ (S, 27).
Джон дал ей возможность, по ее собственному признанию,ощутить ―the possibility of growth without end in the realm of the erotic‖ (S, 39).Интервью с м-ром Винсентом проходит в 2008 г., когда Джулия уже давноушла от мужа, вырастила дочь, закончила медицинский факультет и работаетпсихоаналитиком в Канаде. Теперь она может вписать эпизод с Кутзее в контекстсобственной жизни как одну из ее ступеней. Отталкиваясь от книг Дж.М.Кутзее,она ставит себя в череду тех его героинь, что отказывают мужчине в любви ипосле короткого эпизода с ним продолжают идти свои путем: ―What is the onetheme that keeps recurring from book to book? It is that woman doesn‘t fall in love withthe man.
The man may or may not love the woman; but the woman never loves the man.What do you think that theme reflects? My guess, my highly informed guess, is that itreflects his life experience. Women didn‘t fall for him – not women in their right senses.They inspected him, they sniffed him, maybe they even tried him out. Then they movedon‖ (S, 81).
Проводя параллель между творчеством и жизнью Джона Кутзее,Джулия обращает наше внимание на то, что хотя не всегда биографические фактынаходят отражение в произведениях, жизнь писателя, а вернее, его жизненныйопыт, так или иначе преломляется в творчестве. Однако продолжая эту тему,Мартин предостерегает нас: ―It would be very, very naïve to conclude that becausethe theme was present in his writing it had to be present in his life‖ (S, 215).
Дж.М.Кутзеепризываетсвоегочитателясосторожностьюиспользоватьбиографический подход при анализе и оценке художественного произведения.Биография и личность писателя определяют творческий процесс, но не должныоказывать влияние на восприятие и интерпретацию художественного текста.Обратим внимание на те нелестные замечания, которые делает Джулия поповоду сексуальных возможностей Джона: ―John had what I would call a sexualmode, into which he would switch when he took off his clothes. In sexual mode hecould perform the male part perfectly adequately – adequately, competently, but – formy taste – too impersonally‖ (S, 52).
Джулия не останавливается на этом и156предлагает своеобразный «диагноз» Джону-мужчине: ―In his lovemaking I nowthink there was an autistic quality‖ (S, 52). Еще больший интерес представляютдальнейшие рассуждения по поводу автоматизма, аутизма героя в интимныхотношениях: ―Characteristically the autistic type treats other people as automata,mysterious automata.
In return he expects to be treated as a mysterious automaton too.If you are autistic, falling in love translates as turning some or other chosen other intoan inscrutable object of your desire; being loved translates as being treated reciprocallyas the inscrutable object of the other‘s desire. Two inscrutable automata havinginscrutable commerce with each other‘s bodies: that was how it felt to be in bed withJohn‖ (S, 52-53). Этот комментарий напрямую отсылает нас к содержанию«Юности»: Джон Кутзее в поисках Женщины с большой буквы, способной, как онверит, обнаружить его талант, разбудить его внутреннего гения.Аналогичным образом оценивает влюбленность Джона Адриана: ―But the truthis, if he was in love, it was not with me, it was with some fantasy that he dreamed up inhis own brain and gave my name to‖ (S, 175).
Дж.М. Кутзее предлагает читателювзглянуть на уже знакомые по «Юности» взгляды и ценности Джона Кутзее сточки зрения той самой женщины, которую он пытается сделать своей Музой.―For real love you need two full human beings, and the two need to fit together, to fitinto each other. Like Yin and Yang. Like an electric plug and an electrical socket. Likemale and female. He and I didn‘t fit. … John wasn‘t made for love, wasn‘t constructedthat way – wasn‘t constructed to fit into or be fitted into.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
