Текст диссертации (1100469), страница 33
Текст из файла (страница 33)
Batchelor John. Op. cit. P. 4.140их Ричард Холмс, с «этикой, достоверностью, популярностью и принципомэмпатии»196. Обратимся к тому, как эти вопросы решаются в образе биографа в«Летней поре».Этические проблемы, возникающие при исследовании жизни писателя, всегдавызывали сомнения. Чем руководствуется биограф, вторгаясь в личноепространство другого человека? Литература конца XIX-XX вв. предлагаетмножество примеров репрезентации биографа как охотника за сенсациями,грабителя могил, эксплуататора или даже «убийцы», будь то «Письма Асперна»(1888) Генри Джеймса, «Бумажные людишки» (1984) Уильяма Голдинга,«Обладать» (1991) Антонии Байетт, «Попугай Флобера» (1984) Джулиана Барнса.Джулия сообщает м-ру Винсенту о своем первом впечатлении от него: ―I thoughtyou were some busybody, some academic newshound who had come upon a list ofJohn‘s women, his conquests, and was now going down the list, ticking off the names,hoping to get some dirt on him‖ (S, 35).
Как утверждал Джулиан Барнс: «всебиографы в тайне хотят аннексировать и перенаправить в произведениисексуальную жизнь своего субъекта»197. Так, во многих вопросах м-ра Винсентапрочитывается сексуальный подтекст, что он оправдывает стремлением понятьтворчество писателя. ―Did he have any special friendships that you know of amongstudents?‖ – спрашивает он Мартина. Когда Мартин отказывается комментироватьэтот вопрос, биограф уточняет: ―Yet the theme of the older man and the youngerwoman keeps coming back in his fiction‖ (S, 215).В отличие от м-ра Винсента, страстно желающего раскрыть тайны интимныхотношений Джона с героями, они сами не торопятся открыться полностью;многое в книге так и остается непроговоренным.
Автор не намерен давать прямыеответы, и более того, он относится к ним с долей подозрительности. В своейНобелевской лекции Кутзее поясняет, обращаясь к образу Даниэля Дефо: «Ему,196―ethics, authenticity, celebrity and the principle of empathy‖. Holmes Richard. Biography:Inventing the Truth // The art of literary biography. Op. cit. P.17.197―all biographers secretly want to annex and channel the sex-lives of their subjects‖. Barnes Julian.Flaubert‘s Parrot.
London, 1984. P. 41.141прибывшему с острова, где до прибытия Пятницы он жил в молчании, казалось,что в мире слишком много слов»198.Адриана обвиняет м-ра Винсента: ―You come all the way from England to talk tome, you tell me you are writing a biography of a man who happened many years ago tobe my daughter‘s English teacher, and now suddenly you feel you are permitted tointerrogate me about my ‗relations‘? What kind of biography are you writing? Is it likeHollywood gossip, like secrets of the rich and famous?‖ (S, 170).
Героиня фактическинизводит книгу биографа, претендующую на академическую значимость, кразряду «бульварной литературы». Мартин также ставит под сомнениепрофессионализм м-ра Винсента, когда отмечает в конце интервью: ―I repeat, itseems to me strange to be doing the biography of a writer ignoring his writing‖ (S, 218).Этот же вопрос поднимает Софи: ―Is it a book of gossip or a serious book? Do youhave authorization?‖ (S, 225). На что м-р Винсент, вновь показывая своюнекомпетентность, удивленно отвечает: ―Does one need authorization to write abook? From whom would one seek it?‖ (S, 225).
Ответ на этот вопрос Дж. М. Кутзеевкладывает в уста Софи: ―What is relevant is what he [Coetzee] himself believed….He believed our life-stories are ours to construct as we wish, within or even against theconstraints imposed by the real world…. That is why I asked about authorization… Itwas not the authorization of his family or his executors that I had in mind, it was hisown authorization‖ (S, 227). Правду о писателе, о его убеждениях и взглядах нужноискать не в биографиях, она прописана в его творчестве.Как заметил по этому поводу Джулиан Барнс: «Какой романист, дай ему выбор,не предпочел бы, чтобы вы перечитали один из его романов вместобиографии?»199. Осознавая тот всплеск общественного интереса, который вызвалоприсуждение ему двух Букеров, а затем Нобелевской премии, Дж.М.
Кутзеепишет198автобиографическуютрилогию,желаяпредупредитьпопытки"It seemed to him, coming from his island, where until Friday arrived he lived a silent life, thatthere was too much speech in the world". Coetzee J.M. Lecture and Speech of Acceptance, upon theAward of the Nobel Prize, delivered in Stockholm in December 2003. New York, 2004. P. 9.199―What novelist, given a choice, wouldn‘t prefer you to reread one of his novels rather than read hisbiography?‖ Barnes Julian. The follies of writer worship// New York Times Book Review.
Feb. 17,1985. P. 16.142вмешательства в его личную жизнь, но делает это по-своему, в полномсоответствии со своими взглядами на (авто)биографическое письмо и творчествов целом. Джон Столлуорзи так комментирует подобную позицию в своем эссе:«Легко понять, почему писатели боятся биографа. Они предвидят, как их грязноебелье помечают и выставляют напоказ в полиэтиленовых пакетиках какдоказательства в суде; их жизнь искажают и сокращают до размера колонкисплетен; их творчество игнорируют или неверно истолковывают мнимыепсихиатры»200. Справедливость такого заключения подтверждается на страницах«Летней поры», когда, например, Софи предостерегает м-ра Винсента от строгойкатегоризации: ―Was he [Coetzee] hostile [to the liberation struggle]? No, he was nothostile. Hostile, sympathetic – as a biographer you above all ought to be wary of puttingpeople in neat little boxes with labels on them‖ (S, 229).Вторая стержневая теоретическая проблема биографического жанра –проблема достоверности информации.
Биограф основывает свою работу назаведомо ненадежных источниках информации. Человеческая память подверженаошибкам, воспоминания предвзяты инеточны, дажеличные дневникипредставляют собой литературную форму, в которой пишущий скорее создаетобраз самого себя, нежели сообщает непреложную истину о фактах личнойжизни. Кроме того, как замечает Мартин, ―Who can say what goes on in people‘sinner lives?‖ (S, 216). Претендуя на объективность и непредвзятое отношение (―Itry to keep an open mind on the subject‖ (S, 82), – говорит он Джулии), м-р Винсентне стремится к исключительной правдивости в отображении фактов: ―I neversought him out,‖ – произносит он.
– ―I never even corresponded with him... It wouldleave me free to write what I wished‖ (S, 35), – как будто отсутствие личныхконтактов с объектом биографии развязывает биографу руки, дает право200―It is easy to see why writers might dread the approach of the biographer. They foresee their dirtylinen labeled and exhibited as in police-court plastic bags; their lives travestied and cut down to thesize of a jealous gossip-columnist‘s; their writings ignored or misread by bogus psychiatrists‖.Stallworthy Jon. A Life for a Life// The Art of Literary Biography.
Op. cit. P. 36.143вседозволенности в интерпретации. Его манера делать поспешные, ни на чем неоснованные выводы раздражает всех интервьюируемых.Более того, м-р Винсент обращается крайне вольно с накопленным материалом,готовый вырезать, переформулировать те или иные фрагменты интервью в угодужеланиям героинь или собственному замыслу. Когда в беседе с Маргоповествование неожиданно прерывается, героиня в замешательстве спрашивает:―The end? But why stop there?‘ ‗It seems a good place...
a good line.‘‖(S, 152). Водной из реплик м-р Винсент полностью себя разоблачает: ―Am I taking too manyliberties?‖ (S, 91). Дистанцирование биографа от своего объекта оказывается такойже ненадежной предустановкой, как и личная вовлеченность. Предполагаемыеобъективность биографии и подлинность материала становятся у Кутзееочередной фикцией, поскольку, как любое воплощение в слове, они грешатманипуляциями и трансформациями.М-р Винсент определяет замысел своей биографии следующим образом: ―I amnot interested in coming to a final judgment on Coetzee. I leave that to history. What Iam doing is telling the story of a stage in his life, or if we can't have a single story thenseveral stories from several perspectives‖ (S, 217).
Биограф отказывается отвынесения итогового суждения в книге, основанной на жизни писателя якобынедавно умершего, что могло бы позволить достичь завершенности формы. Самавтор «Летней поры» не готов подвести итоги своей жизни и представитьзаконченное произведение, целостную биографию Джона Кутзее, несмотря на то,что убивает своего протагониста. Первая функция сюжетного допущения осмерти Джона Кутзее – оно позволяет всем героям повествования быть предельнооткровенными в оценке протагониста. ―How explicit do I need to be? Since he isdead, it can make no difference to him, any indiscreetness on my part‖ (S, 37), и далее:―I never told anyone about that before you. Why not? Because I thought it would castJohn in too ridiculous a light‖ (S, 82). Однако даже это не разъясняет вопросыотносительно образа героя, который до конца произведения остается, говорясловами Джулии, «радикально незавершенным» (S, 59).
Книга нарочитофрагментарна. Автор воспринимает самоанализ как работу принципиально144незавершимую, пока продолжается жизнь, работу в процессе выполнения;накопленный жизненный материал требует тщательной переработки, пересмотра,анализа, а окончательное подведение итогов, обобщающий вывод, невозможны поопределению.Третья проблема теории биографии – отношение автора к объектубиографического описания. Очевидно, что в «Летней поре» отношения автора и(авто)биографического субъекта предельно усложнены.В традиционной биографии ключевое значение имеет фигура самогобиографического субъекта, его общественное признание и слава.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
