Текст диссертации (1100469), страница 26
Текст из файла (страница 26)
P. 28.168―As Youth is overtly modeled on the life of the young Coetzee himself, and as it describes thedevelopment of the ambitions of a young artist, the way the scenario takes shape here has a particularrelevance for the question how we are to understand Coetzee‘s own artistic practice‖. J.M. Coetzee andEthics: Philosophical Perspectives on Literature. Op. cit. P. 281-282.109was fifteen will be carried through remorselessly until all memory of the family and thecountry he left behind is extinguished‖ (Y, 98). Таким образом, в 15 лет происходитпереломное в жизни героя событие, упоминаний о котором мы не находим ни втексте «Юности», охватывающем период жизни героя с 19 до 24 лет, ни в«Детстве», которое завершается, когда герою исполняется 12 лет.
А значит,пожалуй, самая значительная перемена в жизни автобиографического субъектаостается за рамками трилогии. Тем не менее, в самом тексте имеется ряд намеков,соотнесение которых с эссеистикой Дж.М. Кутзее позволит нам пролить свет наинтересующее нас событие.Роль музыки в становлении эстетики Дж. М. Кутзее. В 1991 г. Дж.М. Кутзеечитает лекцию в Граце, Австрия, которая два года спустя была опубликована вжурнале «Current Writing», а в 2001 г. перепечатана в сборнике литературнокритических эссе за 1986-1999 гг. «Stranger Shores».
В этой лекции писательвспоминает о событии, произошедшем летом 1955 г. и перевернувшем всю егожизнь: «Я бродил по саду в пригороде Кейптауна, размышляя над тем, что делать(скука была основной проблемой моего существования в те дни), когда изсоседнего дома я услышал музыку. Все время, что играла музыка, я стоял, застывна месте, я не осмеливался вздохнуть. Музыка говорила со мной так, как никогдараньше.
Это была запись «Хорошо темперированного клавира» Баха. Тот день всаду и музыка Баха, после которой все изменилось. Момент откровения, которыйя не могу назвать элиотовским – это оскорбит моменты откровения, воспетые впоэзии Элиота, – но имевший важнейшее значение в моей жизни: впервые яиспытывал на себе воздействие классики … Откровение в саду было ключевымсобытием в моем формировании»169.169―I was mooning around our back garden in the suburbs of Cape Town, wondering what to do,boredom being the main problem of existence in those days, when from the house next door I heardmusic. As long as the music lasted, I was frozen, I dared not breathe.
I was being spoken to by themusic as music had never spoken to me before. What I was listening to was a recording of Bach‘sWell-Tempered Clavier…[T]he afternoon in the garden, and the music of Bach, after which everythingchanged. A moment of revelation which I will not call Eliotic – that would insult the moments ofrevelation celebrated in Eliot‘s poetry – but the greatest significance in my life nevertheless: for thefirst time I was undergoing the impact of the classic… The revelation in the garden was a key event inmy formation‖. Coetzee J. M. Stranger Shores: Literary Essays, 1986-1999.
New York, 2001. P. 8-9.110Впечатление от «Хорошо темперированного клавира» – вот главная эпифания вжизни Кутзее, снизошедшее на него откровение открывает ему его истинноепредназначение. В лекции писатель выражает свое понимание истинноготворчества: ―Bach thinks in music. Music thinks itself in Bach‖170, то есть художник– двусторонний медиум для воплощения самой сути того или иного искусства;важен глагол, используемый Кутзее – художник мыслит посредством искусства,искусство мыслит посредством художника, то есть для него на первом местерациональная сторона творческого процесса.Протагонист «Юности», так же как и сам автор, переживает в 15-летнемвозрасте серьезнейшее увлечение музыкой: ―His own ambitions as a musician are farlarger.
In his flat he has the piano that his mother bought when at the age of fifteen hebegan to demand piano lessons. The lessons were not a success, he was too impatientwith the slow, step-by-step methods of his teacher‖ (Y, 15). Вот единственный отзвукпереживания, связанного с «Хорошо темперированным клавиром», в тексте:вдруг в 15 лет, в возрасте, обычно считающимся поздним для серьезных занятиймузыкой, герой требует уроков музыки. Не сумев реализоваться в музыке, Джонпытается перенести это эстетическое откровение из музыки в поэзию, ипредвидит возможность дальнейшей дистилляции его в прозе: ―The musicalimpulse within him, once so strong, has already waned. Is he now in the process oflosing the poetry impulse? Will he be driven from poetry to prose?‖ (Y, 60).Джон Кутзее и литературная традиция.
Еще будучи в Южной Африке, геройготовит себя интеллектуально к переезду в Англию (―he will not arrive in Europe aprovincialbumpkin‖,Y,25).Очевидно,чтопротагонистполучаетевроцентристское образование, которое формирует его представления о жизнитворческой личности, художника. В наставники Джон выбирает Паунда и Элиота,чтение которых приводит его к выводу, что ―civilization since the eighteenth centuryhas been an Anglo-French affair‖ (Y, 25).
Т.С.Элиот оказал сильнейшее воздействиена развитие англоязычной поэзии, он устанавливал канон в литературе первойполовины ХХ века. На лекции в Калифорнийском университете в Беркли в 1991 г.170Ibid. P. 9.111Дж.М. Кутзее рассказывает своим слушателям о тех писателях, без которых егокак личности «не существовало бы». В 1993 г. лекция выходит в печать подзаголовком ―Homage‖.
В этом эссе, которое по праву можно считать пра-текстомдля «Юности», Дж.М. Кутзее пишет: «Если мое литературное образование вЮжной Африке прошло под эгидой какой-то одной фигуры, этой фигурой былТ.С. Элиот, и как поэт, и как законодатель вкуса. Именно он к 1950-ым годамустановил стандарты, которым следовали мои академические наставники икоторые они передали мне. Я не ставил эти стандарты под сомнение. Напротив,пример Элиота был крайне соблазнительным.
Я писал стихи на манер«Пруфрока» Элиота. В студенческих эссе я имитировал его кивки в сторонунюансов, распознаваемых только знатоками; я практиковал его властнопренебрежительную манеру в отношении писателей, не удовлетворявших еговкусам»171.В «Юности» много рассуждений о литературе, способствующей становлениюДжона как писателя. Опираясь на мнение Т.С. Элиота, Джон обращается кмодернистскому эпосу Паунда ―Cantos‖ («Песни»), выходившему выпусками с1925 вплоть до 1970 г. ―Eliot and Pound have lived lives of sorrow and sometimes ofignominy.
There is a lesson for him in that, driven home on every page of their poetry –of Eliot‘s, with which he had his first overwhelming encounter while he was still atschool, and now of Pound‘s. Like Pound and Eliot, he must be prepared to endure allthat life has stored up for him, even if that means exile, obscure labour, and obloquy.And if he fails the highest test of art, if it turns out that after all he does not have theblessed gift, then he must be prepared to endure that too: the immovable verdict ofhistory, the fate of being, despite all his present and future sufferings, minor. Many are171―If my literary education in South Africa had taken place under the aegis of any single figure, thatfigure had been T.S.
Eliot, as both poet and arbiter of taste. It was he who had, by the 1950s, laid downstandards that my academic mentors followed and passed on to me. I did not question these standards.On the contrary, I found Eliot's example highly seductive. I wrote poems in the manner of ―Prufrock‖.In my student essays I did imitations of Eliot's nods and gestures toward nuances of excellencedetectable only by the gourmet; I also practiced his magisterially dismissive manner toward writers notto his taste‖. Coetzee J.M. Homage//The Threepenny Review. Spring, 1993.
№ 53. P. 5.112called, few are chosen. For every major poet a cloud of minor poets, like gnats buzzingaround a lion‖ (Y, 20).Кроме того, в поисках собственного стиля Джон в разные периоды испытывалвлияние и других поэтов, бывших в свое время новаторами и реформаторамистиха: Джерард Мэнли Хопкинс и Уильям Шекспир, Александр Поуп и ДжонатанСвифт, Джеффри Чосер и Джон Китс. Последний был серьезным увлечениемДжона до тех пор, пока модернисты не научили его ―smell out the easy sentiment inwhich the Romantics and Victorians wallow, to say nothing of their slack versifying…How he could once have been so infatuated with Keats as to write Keatsian sonnets hecannot comprehend.
Keats is like watermelon, soft and sweet and crimson, whereaspoetry should be hard and clear like a flame. Reading half a dozen pages of Keats is likeyielding to seduction‖ (Y, 21). Следуя за Паундом, герой открывает для себяФлобера: ―Out of Flaubert come first Henry James, then Conrad and Ford MadoxFord‖ (Y, 24).Но вместе с тем оказывается возможным игнорировать целые пластылитературной традиции, потому что Элиот и Паунд так считают. Герой обходитстороной полки с книгами Скотта, Диккенса, Теккерея, Троллопа и Мередита.―Nor is anything that came out of nineteenth-century Germany or Italy or Spain orScandinavia worthy of attention. Russia may have produced some interesting monstersbut as artists Russians have nothing to teach‖ (Y, 25). Последнее высказываниеотносительно русских писателей звучит особенно иронично в контексте всеготворчества Дж.М.
Кутзее, если принять во внимание то неоспоримое влияние,которое оказали на него Толстой и, особенно в романах, Достоевский.Так, опосредованно, через литературу, у Джона формируется представление осудьбе творческой личности в богемной Европе. Ведущей темой становитсясоотнесение художественной практики и сексуального/любовного влечения,которое потенциально способно высвободить и стимулировать талант одареннойличности.
―He may not believe in God but he does believe in love and the powers oflove. The beloved, the destined one, will see at once through the odd and even dullexterior he presents to the fire that burns within him. Meanwhile, being dull and odd-113looking are part of a purgatory he must pass through in order to emerge, one day. Intothe light: the light of love, the light of art‖ (Y, 3). Автобиографический субъектубежден в глубокой внутренней связи между эстетическим и эротическим.Именно женщине, музе, предстоит увидеть его истинное «я» ―through the opaquesurface he presents to the world‖ (Y, 134). Автор иронизирует над такимупрощенным миропониманием своего героя, что явно прослеживается напротяжении всей книги. Неоднократно следом за пафосными пассажами о судьбепоэта следуют без всякого перерыва тривиальные замечания о насущныхпроблемах Джона: ―If for the time being he must be obscure and ridiculous, that isbecause it is the lot of the artist to suffer obscurity and ridicule until the day when he isrevealed in his true powers and the scoffers and mockers fall silent.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
