Текст диссертации (1100469), страница 23
Текст из файла (страница 23)
С очевидной политической наивностью Джон сообщаетматери свое мнение о внутренней политике: ―the Russians ought to invade SouthAfrica without delay. They should land paratroops in Pretoria, take Verwoerd and hiscaptive, line them up against a wall, and shoot them. What the Russians should do next,after shooting Verwoerd, he does not say, not having thought it out. Justice must bedone, that is all that matters; the rest is politics, and he is not interested in politics… Heis glad to be out of it‖ (Y, 100). Характерны и детская жестокость предлагаемогозаведомофантастическогорешения–пустьрусскиеперестреляютюжноафриканское правительство, и уклонение от участия в политической жизни,обусловленное чувством безысходности, бессилия и разочарования: ―South Africais like an albatross around his neck.
He wants it removed, he does not care how, so thathe can begin to breathe‖ (Y, 101). Сравнение родины с кольриджевскимальбатросом, конечно, более возвышено, чем сравнение джойсовского СтивенаДедала его родины, Ирландии, со свиньей, пожирающей своих поросят, но обасравнения выражают невозможность для молодого художника оставаться народине, терзаемой политическими неурядицами. Отметим, что Южная Африкакак альбатрос на шее, тянущий назад, в прошлое, – устоявшийся образ втворчестве Дж.М. Кутзее. Еще в романе «Век железа» героиня пишет дочери,проживающей в Америке: ―Should I have come when you invited me? In my weakermoments I have often longed to cast myself on your mercy.
How lucky, for both oursakes, that I have held out! You do not need an albatross from the old world aroundyour neck; and as for me, would I truly escape South Africa by running to you?‖162.Сбежав от политических волнений в Южной Африке, Джон оказывается всамой гуще политики в Лондоне: в период Карибского кризиса, или когдаучаствует в историческом Олдермастонском походе на Трафальгарской площади,организованном Кампанией за ядерное разоружение (CND).
Несмотря на то, чтогерой наблюдает за политикой с осознанной позиции невмешательства, а не как162Coetzee J. M. Age of Iron. New York, 1990. P. 129.97активист (―taking care to stay on the fringes as a way of signaling that he is only anonlooker‖, Y, 84-85), Джон ощущает собственное бессилие при осознанииневозможности избежать вовлеченности в политические процессы: ―From thefrying-pan into the fire! What an irony! Having escaped the Afrikaners who want topress-gang him into their army and the blacks who want to drive him into the sea, tofind himself on an island that is shortly to be turned to cinders! What kind of world isthis in which he lives? Where can one turn to be free of the fury of politics?‖(Y, 85).Ответ, который дает на последний вопрос вся совокупность произведений Кутзее,– человек нигде не может укрыться от политических штормов своей эпохи.Постколониальный субъект в мегаполисе.
Помимо политической истории ХХвека, среди причин приезда героя в Лондон – почерпнутые из литературыпредставления о духовности европейских столиц, которые питают и стимулируютвоображение, пробуждают скрытый творческий талант, дают возможностьюноше, чувствующему в себе скрытый огонь (―secret flame burning in him‖, Y, 5),ощутить жизнь во всей ее полноте. Перебирая Лондон, Вену и Париж, Джонвполне рационально останавливается на Лондоне.
―There are two, perhaps threeplaces in the world where life can be lived at its fullest intensity: London, Paris, perhapsVienna. Paris comes first: city of love, city of art. But to live in Paris one must havegone to the kind of upper-class school that teaches French. As for Vienna, Vienna is forJews coming back to reclaim their birthright: logical positivism, twelve-tone music,psychoanalysis.
That leaves London, where South Africans do not need to carry papersand where people speak English. London may be stony, labyrinthine, and cold, butbehind its forbidding walls men and women are at work writing books, paintingpaintings, composing music. One passes them every day in the street without guessingtheir secret, because of the famous and admirable British reserve‖ (Y, 41).Как видно, герой считает настоящим делом только художественное творчество,что соответствует его собственной жизненной программе – стать писателем.―Only love and art are, in his opinion, worthy of giving oneself to without reserve‖ (Y,85).
Эта установка во многом обусловливает бегство героя из Южной Африки: он98пытается избавиться от своего прежнего «я», от своей сущности, холодной,сдержанной, замкнутой, глубоко ушедшей корнями в ЮАР, где он чувствовалсебя чужим, и раскрыть, наконец, себя нового, истинного, страстного,творческого. Он учится у Генри Джеймса умению «подняться над своейнациональной принадлежностью» (―how to rise above mere nationality‖, Y, 64), истремится к обретению идентичности, от нее независимой.
Однако в этомстремлении освободиться от южноафриканского прошлого от героя ускользаетнеутешительная правда о нем самом: его идентичность определяется не толькоего прошлым, но и его нынешним статусом колониального субъекта,определяющим провинциализм протагониста, который заявлен в подзаголовке«Сцены провинциальной жизни». Находясь в столице Англии, Джон комплексуетпо поводу своей неуклюжести жителя колоний и характеризует себя как«провинциального невежду» (―an air of colonial gaucherie‖, Y, 71; ―provincialignoramus‖, Y, 92). Даже степень магистра, полученную в Кейптаунскомуниверситете, одном из ведущих высших учебных заведений в ЮАР, геройвоспринимает как сертификат низшей категории по сравнению с дипломамиевропейских университетов (―an undistinguished graduate from a second-classuniversity in the colonies‖, Y, 157).Герой в очередной раз отрицает то, что безусловно является важным дляавтора.
Таким же образом, обращаясь к голландской поэзии, Джон заявляет: ―Ofall nations the Dutch are the dullest, the most antipoetic. So much for his Netherlandingheritage. He might as well be monolingual‖ (Y, 77). Напротив, Дж.М.Кутзеевыказывает стабильный интерес к голландской литературе: в 1976 г. опубликованего перевод163 романа ―A Posthumous Confession‖ (1894) Марселлуса Эмантса,основоположника натурализма в Нидерландах; в 2004 г., более 40 лет спустя163Emants Marcellus. A Posthumous Confession / Translated from the Dutch and with an Introductionby J.M. Coetzee. N.Y., 1986.
Переиздание 2011 г.; роман называют голландским вариантом«Записок из мертвого дома» Ф.М.Достоевского, с элементами предвосхищения Ж.Сименона.99после описываемых в «Юности» событий, выходит сборник избранныхголландских стихотворений в переводе Дж.М.
Кутзее164.Итак, герой приезжает в Лондон, преисполненный надежд, амбиций,устремлений, но главное – иллюзий, которые не выдерживают столкновения слондонской реальностью. Работа программистом в корпорации IBM – перваяпопытка вписаться в жизнь города, играть по его правилам: ―The plan at the back ofhis mind when he came to England, insofar as he had a plan, had been to find a job andsave money. When he had enough money he would give up the job and devote himselfto writing. When his savings ran out he would find a new job, and so forth‖ (Y, 80).Протагонист желает честно зарабатывать себе на хлеб, принося свою жизнь вжертву протестантскому принципу, согласно которому человек должен трудитьсяв поте лица своего, а работа, приносящая удовольствие, морально подозрительна(―the principle that human beings should have to labour in misery for their bread, aprinciple he seems to adhere to though he has no idea where he picked it up‖, Y, 105).Не подозревая о протестантских корнях этого убеждения, Джон объясняет егосебе примером своих литературных кумиров: Т.С.
Элиота, работавшего в банке,Уоллеса Стивенса и Франца Кафки, служивших в страховых компаниях. Онвоспринимает работу, убивающую его душу, как некую плату, условие, чтобы нетолько честно и законно находиться в этом городе, но чтобы открыть путь ксвоему таланту. В этом заключается один из основных конфликтов Джона сбольшимгородом,ведьздесьвыживаютлюди,умеющиепоступитьсяпринципами, нарушающие правила и в этом находящие свой путь к обретениюсчастья и пресловутого европейского благополучия: ―He has never liked peoplewho disobeyed the rules.
If the rules are ignored, life ceases to make sense: one mightas well, like Ivan Karamazov, hand back one‘s ticket and retire. Yet London seems to befull of people who ignore the rules and get away with it. He seems to be the only onestupid enough to play by the rules, he and the other dark-suited, bespectacled, harriedclerks he sees in the trains‖ (Y, 97).164Landscape with Rowers: Poetry from the Netherlands / Translated and Introduced by J.M.
Coetzee.Princeton, N.J., 2004.100Столкновение с реальной жизнью мегаполиса приносит ему только несчастье:―In real life all that he can do well, it appears, is be miserable. In misery he is still top ofthe class. There seems to be no limit to the misery he can attract to himself and endure.… Misery is his element. He is at home in misery like a fish in water.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
