Текст диссертации (1100469), страница 11
Текст из файла (страница 11)
Именно так онпоступает в «Детстве» – подзаголовок «memoir» гарантирует автору некоторыйзапас читательского доверия, а отсутствие прочих стандартных маркеров«автобиографического пакта» сигнализирует о его отсутствии в произведении,направляет читателя в сторону истинного авторского замысла – выразитьпсихологическую и биографическую правду в вымысле.105―There are also more complex and interesting reasons for surreptitiously breaking the pact. Theautobiographer may decide that the ultimate goal of the work, the truth about himself, can be served byinventing stories that encapsulate that truth more neatly, more pointedly, than strict adherence to thefacts ever could – parables, so to speak‖.
Coetzee J. M. A Fiction of the Truth. P. 13.106―Or he may break the fact by deciding, from the beginning never to adhere to it. He may invoke thepact by calling his book an autobiography or memoir simply to create a positive balance of credibilityin the reader‘s mind that will be extremely convenient for him in his story telling, and which, in thecase of his more naïve readers, may not be exhausted even by the time the story ends, so that thesereaders will go away thinking they have read a true history when they have read nothing but a fiction‖.Ibid.43Повествование от третьего лица. Конечно, автобиография, написанная оттретьего лица, не является изобретением Кутзее, но представляет крайне редкоеявление в литературе107. Пожалуй, самой репрезентативной в этом плане являетсяавтобиография Генри Адамса ―The education of Henry Adams‖108, оказавшаянеоспоримое влияние на творчество Дж.М.
Кутзее. Обсуждая первый опытобращения к автобиографическому письму в интервью с Дэвидом Аттвеллом,Дж.М. Кутзее признается: «Я не осмелился бы вторгнуться на территориюавтобиографического письма, если бы не более авторитетный текст, которыйможно было взять за образец. В качестве отправной точки я взял «ВоспитаниеГенри Адамса», в частности, ее сухую иронию.
Я подозреваю, что написатьмемуары можно, только имея в глубине души пример Адамса»109. Посколькуинтервью было проведено в период с 1989 по 1991 гг., оно можетсвидетельствовать о том, что замысел автобиографии зародился задолго допубликации «Детства» в 1997 г., а выбор формы и стиля предопределен авторскойинтенцией.Нарушение одной из главных конвенций автобиографического жанра, аименно, совпадения в одном лице автора, повествователя и героя, происходит поразным причинам.
Представляется, что повествовательный барьер между автороми протагонистом появляется в этом тексте не только потому, что Дж.М. Кутзееуверенней себя чувствует в жанре романа, чем в жанре автобиографии, а главнымобразом по психологическим причинам. Кутзее – один из самых «закрытых»современных писателей; он мало дает интервью, не появляется на телеэкранах,пренебрегает Интернетом, его общественная деятельность в поддержку движения«зеленых» находит выражение в его публицистических текстах, и даже в своейНобелевской речи Дж.М. Кутзее говорит не от своего лица, но скрывается за107Настолько редкое, что Ф.Лежен, помимо ―Воспитания Генри Адамса‖, приводит только однусовременную автобиографию, написанную в третьем лице единственного числа – «Армияночи» Н.
Мейлера.108Adams Henry. The education of Henry Adams. Washington, 1907.109―I would not have had the confidence to make that first foray into autobiography without somemore solid text to resonate against. I took as my sounding board the prose of The education of HenryAdams, and particularly its affectless irony. I suspect the memoir works only if you have Adams at theback of your mind‖. Doubling the Point. Op. cit. P. 26.44занавесом художественного вымысла. В тех редких случаях, когда писательсоглашается на интервью, он предпочитает получать вопросы заранее и вписьменной форме.
В переписке с клиническим психологом Арабеллой Куртц,настаивавшей на интервью с писателем, Дж.М. Кутзее объясняет: «Я думаю, я нетот, кто вам нужен. Я не многоречивый оратор и не всегда с легкостью улавливаюсуть вопроса. Я также сомневаюсь в значимости тех мнений, которые я выражаюна публике», продолжая в следующем письме: «Последний раз, когда я давалинтервью, я был абсолютно истощен. Для меня было бы облегчением неучаствовать в подобном»110.Эта психологическая «закрытость» писателя объясняет его склонность киспользованию в автобиографии форм романного повествования. Повествованиеот третьего лица позволяет автору, предпочитающему не распространяться освоей жизни, «изложить «постыдные» тайны его частной жизни, сохраняя приэтом научную беспристрастность энтомолога, описывающего образец, который ондержитпинцетомподмикроскопом.Этонейтрализуетотвращениексаморазоблачению, свойственное автобиографии как жанру»111.
К такой формеобращения к своему детскому «я» писатель прибегает еще в 1991 г., говоря о себев третьем лице в интервью с Дэвидом Атвеллом (видимо, для такого закрытогописателя, как Дж.М. Кутзее, она наиболее естественна и привычна): «Его годы впровинциальном Вустере (1948-1951), когда он был ребенком африканерскогопроисхождения и посещал занятия на английском языке, в период активногоафриканерского национализма, период создания законов, направленных напредотвращение попыток людей африканерского происхождения воспитыватьсвоих детей на английском, вызывают у него тревожные видения ребенка110―I suspect I am not the right person for the job. I am not a fluent speaker and don‘t easily see thepoint of the question.
I am also dubious of the worth of opinions that are expressed by my publicpersona‖; ―The last time I did a live interview I felt exhausted afterwards. It would be a relief not tohave to perform‖. Coetzee J.M; Kurtz A. Nevertheless, My Sympathies Are With The Karamazovs //Salmagundi: A Quarterly of the Humanities and Social Sciences. Spring 2010. № 166. P. 40.111―to set down the ‗shameful‘ secrets of his private life while maintaining the scientific detachment ofthe entomologist describing the specimen that he holds between pincers under his microscope. Itneutralizes, in other words, the abomination of self-exposure that autobiography inevitably entails‖.Collingwood-Whittick Sheila.
Op. cit. P. 21.45затравленного и виноватого; к 12 годам у него появляется хорошо развитоечувство социальной маргинальности»112. Здесь обращает на себя внимание тонКутзее – он смотрит на себя в детстве с научной отстраненностью энтомолога,изучающего образчик вида, что создает ощущение оторванности прошлого отнастоящего. Дж.М. Кутзее будто проводит черту между прошлым «я», продуктомопределенногосоциально-политическогоикультурноговлияния,и«я»настоящего, которое ассоциируется у читателя с образом писателя-интеллектуала.Автобиографическое «я» произведения буквально конструируется черезместоимение «он», что подчеркивает разрыв между автором и протагонистом,позволяет автору максимально дистанцироваться от своего героя.
Анна Сишонотмечает:«Фактически,местоимениепервоголица,используемоевтрадиционных текстах, лишь условность, поскольку «я» - всего лишь знак, закоторым скрываются две отчетливо различимые идентичности: идентичностьдействующего лица и повествователя. Напряжение между этими двумя «я»открывает диалог, переговоры между ранней и поздней «версией» самого себя.Использование третьего лица в книгах Кутзее подчеркивает это различие: оносоздает ироничную дистанцию между двумя «я», обнаруживает недостатокидентификации повествователя и героя и выводит на передний план ихнепохожесть. Кутзее посредством применения местоимения третьего лица,отделяя «я»-переживающее от «я»-говорящего, демонстрирует их различие.Таким образом, повествование от третьего лица можно воспринимать каккомментарий к «я»-говорящему и «я»-переживающему, как нежелание ихотождествлять, а не отказ от автобиографического проекта»113. То есть112―His years in rural Worcester (1948-1951) as a child from an Afrikaans background attendingEnglish-medium classes, at a time of raging Afrikaner nationalism, a time when laws were beingconcocted to prevent people of Afrikaans descent from bringing up their children to speak English,provoke in him uneasy dreams of being hunted down and accused; by the age of twelve he has a welldeveloped sense of social marginality‖.
Doubling the Point. Op. cit. P. 158.113―In fact, the first person pronoun applied in traditional texts is a matter of convention because this―I‖ is merely a sign behind which two distinct identities are concealed: identity of the actor and of theteller. The tension between these two ―I‖s opens up a dialogue, a negotiation between the younger andthe older ―version‖ of the self. The usage of the third person protagonist in Coetzee‘s books stressedthis distinction: it creates an ironic distance between these two selves, it manifests lack ofidentification of the narrator with the character and foregrounds their otherness. Coetzee, through the46использование третьего лица вместо первого вполне вписывается в рамкиавтобиографического жанра.Более того, использование третьего лица подразумевает более высокий уровеньобъективности и доверия к тексту по сравнению с субъективным «я»традиционной автобиографии.
Лора Райт замечает, что повествование от третьеголица «позволяет отдалить автора от автобиографического «я», которое оннеохотно называет своим собственным, в то же время подрывая наше понятие обавторском и повествовательном правдоподобии в области автобиографическогописьма»114.Использование третьего лица непосредственно комментируется в самом тексте«Детства», когда, например, герой говорит о служанке на ферме в Кару: ―He doesnot like to see Tryn on her knees at the washtub washing his clothes. He does not knowhow to answer her when she speaks to him in the third person, calling him ‗diekleinbaas’, the little master, as if he were not present. It is deeply embarrassing‖ (B,86). За счет подобного «отсутствия» в «присутствии» и создается дистанциямежду автором и автобиографическим субъектом. По словам Джин Севри, этопозволяет писателю «относиться к собственной правдивости тактично и избежатьвуайеризма или эксгибиционизма.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
