Отзыв О. Ю. Анциферовой (опубл. 11.04.2014) (1100463)
Текст из файла
ОТЗЫВо диссертации Григорьевой Кристины Александровны«Автобиографическая трилогия Дж. М. Кутзее: жанровое своеобразие»,представленной на соискание ученой степени кандидата филологических наук поспециальности 10.01.03 — литература народов стран зарубежья (европейская иамериканская литература). Москва, 2014.ТворчествоДж. М. Кутзее,южноафриканскогописателя,лауреатаНобелевской премии, давно привлекает внимание отечественных читателей икритиков. К сожалению, наше литературоведение еще только нащупывает подходык наследию этого незаурядного художника слова, воплотившего в своихпроизведениях самые острые проблемы и самые яркие эстетические открытияэпохи постколониализма и постмодернизма. Диссертацию К.
А. Григорьевойможно рассматривать как один из шагов в этом направлении, шаг новаторский посвоей сути, т. к. в фокус исследования здесь попадает практически нерассматривавшаяся отечественной литературной критикой автобиографическаятрилогия Дж. М. Кутзее «Детство», «Юность», «Летняя пора» (1997—2009).Обращение к автобиографическому материалу позволяет по-новому оценитьсоотношение жизненно-биографического и литературно-творческого аспектовличности Дж. М.
Кутзее, а также исследовать суть художественных экспериментовписателя с жанром автобиографии. Впервые в отечественный научный обиходвводятся критические и публицистические эссе Кутзее. Все это обуславливаетнаучную новизну работы К. А. Григорьевой. Актуальность диссертации состоитвобращенииктеоретическойпроблемесинтезадокументальногоихудожественного, а также в исследовании трансформаций, которые претерпеваетжанр автобиографии в последние десятилетия под влиянием философии,психологии и эстетики постмодернизма.Четко сформулированные цели и задачи диссертации определяют ееструктуру:работасостоитизвведения,трехглав,заключенияибиблиографического списка, насчитывающего 242 наименования.Введение состоит из двух смысловых блоков. Первый содержит официальноизвестные биографические факты о Кутзее и аналитический обзор литературнокритических работ, где систематизируются актуальные научные подходы ктворчеству писателя.
Диссертантка демонстрирует начитанность и хорошее2владение навыками аналитического реферирования. Несколько удивляет при этом,чтопостколониальныйподходздесьпротивопоставленметодологиипостструктурализма (с.8), в лоне которого он, собственно, и сформировался. На с.9явление литературной саморефлексии несколько прямолинейно связывается спсихоанализом.Второйблоквведенияпосвящентеорииавтобиографии,стремительно разросшейся к концу 20 в. Эти восемь страниц служат теоретическойпреамбулой диссертации. Здесь (и далее на протяжении работы) теорияавтобиографии рассматривается как сложившийся конгломерат идей и концептов,нетребующиймаксимальноиндивидуально-авторскогогенерализованныецитированияотсылки.Подобныйидопускающийподходкнаучно-теоретической базе исследования имеет свои плюсы (емкость) и минусы (излишняяобобщенность суждений, которой, порой, грешит литературоведческий анализК.
А. Григорьевой). В целом, диссертантке удается рельефно оттенить спецификупостмодернистскойавтобиографии,раскрытьособенностиписательскойавтобиографии, обозначить жанровые отличия автобиографии и романа на уровнечитательской установки (с.29).В главе первой на материале первой части трилогии «Детство» исследуютсятрансформации, которые претерпевает жанр традиционной автобиографии. Вполнеобоснованно диссертантка начинает с анализа писательских эссе Кутзее. Важнымисходным пунктом для последующего анализа становится мысль о том, чтоопределенная фикциональность, присущая жанру автобиографии, становитсяпрограммной для Кутзее, писавшего что «все версии собственного “я” являютсявымыслом этого “я”» (с.37).
Романные повествовательные техники, используемыеКутзее в «Детстве», вполне обоснованно связываются с нарушениями хронологии,которые соотносятся с «дискретностью субъекта» (с.38). Экскурс в историюавтобиографической психологической прозы придает исследованию необходимуюобъемность,ногрешитнекоторымиупрощениями:так,помыслиисследовательницы, автобиографические романы имели место только в творчестверомантиков,апосленихнаавансценувыдвигаетсяжанрсобственноавтобиографии (с.40). К романным повествовательным техникам относится иформа повествования от третьего лица, что представляется сомнительным. Вопервых, эта форма, хотя и уступающая по распространенности форме Ich-3Erzählung, встречалась в автобиографической литературе и ранее, причем не толькоу Генри Адамса.
Форму третьего лица использует, к примеру, И. А. Гончаров, с нейиграет Гертруда Стайн. Что касается непосредственно повлиявшего на КутзееАдамса, то истоки формы повествования от третьего лица у того вполнедокументальные:онаиспользоваласьещевамериканскихпуританскихжизнеописаниях, к примеру, у Уильяма Брэдфорда. Социально-историческая иполитическая проблематика «Детства» рассматривается очень фактурно и, в то жевремя, в связи с идеями постструктурализма (деконструкция бинарных оппозиций,проблема чтения/ письма). Несомненным достоинством этой главы, как идиссертации в целом, становится привлекаемый целостный контекст творчестваКутзее. Среди частных огрех можно отметить отнесение журнала “Reader’s Digest”к книгам и — в целом — представление круга чтения героя на уровнеперечисления непроанализированных аллюзий (с.79).
Можно только сожалеть, чтов главе остается неупомянутым влияние прозы Владимира Набокова, в частности,«Истинной жизни Себастьяна Найта». Не вполне ясно, в чем состоит «строгий суд»автора над героем-ребенком (с.81) и как в дальнейших частях трилогии можетнарастать дистанция между автором и героем, если уже в первой части природаих взаимоотношений обозначена как «суд».Вторая глава посвящена анализу центральной части трилогии «Юность»,которая исследуется в аспекте жанрового синтеза, основными компонентамикоторого здесь становятся жанры «постколониальной» автобиографии и «романа охудожнике».Последнийнескольковновьнеожиданнопрописываетсяисключительно по романтическому ведомству. Необходимым, но недостаточноразработанным, выглядит специальный раздел о литературных аллюзиях в«Юности»,основнымипроизведенияЛьваисточникамиТолстого,которыхДжозефастановятсяКонрадаиодноименныеДжеймсаДжойса.Представляется, что при том особом месте, которое занимает русская литература вхудожественномсознанииКутзее,сопоставительномуанализу«Юности»Дж.
М. Кутзее и одноименного романа Л. Толстого мог бы быть посвящен не одинабзац,анесколькобольше.Хотелосьбытакжепорекомендоватьприсопоставительном анализе Кутзее и Конрада учитывать не только скепсис Кутзеепоотношениюкромантическимиллюзиям(с.88),ноипроблематику4инаковости — восприятие Востока как Другого у Конрада, и болезненноепереживание собственной инаковости Кутзее. Раздел, посвященный образу«художника как постколониального субъекта в столице доминиона», удачно сводитв один фокус основную проблематику романа. «Портрет художника в юности»,реконструируемый К. А. Григорьевой, точен и обстоятелен. Хотелось бы толькопожелать большей независимости от мнения англоязычных исследователей, следуяза которыми диссертантка порой излишне буквалистски понимает диалектикуотношений автора и героя (с.91).
Несколько наивным выглядит то, чтодиссертантка при своем анализе диалектики автора/ героя совершенно выпускаетиз виду такой важный момент, как разделяющая их возрастная дистанция, а такжеигнорирует некоторые особенности социально-политического климата 1950—60-х,когдапроходиловзрослениеКутзее.Несколькоблизорукосводитькоммунистические симпатии молодого писателя к «комическому непониманию»(с.95), учитывая реальную популярность социалистической идеологии на Западе втовремя.Некоторойнатяжкойвыглядитипротивопоставлениепренебрежительного отношения молодого героя к голландской литературе и —«стабильного интереса» к ней автора, Дж. М.
Кутзее. Выявленное противоречиемежду автором и героем вряд ли можно считать аргументом в пользубеспощадного «суда» автора над героем; не является оно ипостмодернистскойманифестацией«литературной игры» с расщепленным субъектом. Еслиучесть, что герою двадцать четыре года, а «стабильный интерес» к литературепредков регистрируется у Кутзее-писателя только после сорока, то мы здесь имеемдело, скорее, не «с отрицанием героем того, что безусловно является важным дляавтора» (с.98), а с вполне реалистически прописанной мировоззренческойэволюцией художника, этапно представленной в «Юности». К числу суждений,которымпридаетсяизлишнегенерализованныйсмысл,можноотнестистереотипное представление об изображении юности в литературе «какоптимистической, весенней поре первого цветения личности» (с.123).
Конечноже, далеко не один Кутзее «переосмысляет оптимистический концепции юности иобнажает ее экзистенциальный ужас» (автореферат, с. 14). Это делали многиехудожники до него, отражая весьма неоднородный опыт переживания этой поры(здесь достаточно будет вспомнить хотя бы формулировку Г. Ибсена —А. Блока:5«Юность — это возмездие»). В целом, представляется, что диссертантка несколькоувлекается поисками постмодернистской игры и переоценивает универсальностьавторской самоиронии Кутзее. Она словно забывает о том,что необходимаядистанция между героем и автором, между реальной личностью и «бумажным»человеком» является, с одной стороны, обычной литературной условностью,которую регистрировал еще Марсель Пруст в своем эссе «Против Сент-Бева». Сдругой, может объясняться психологически —той «диалектикой души», котораявынесена за скобки в этом исследовании постмодернистской прозы, тойвнутренней непоследовательностью и противоречивостью юношеского сознания,которую Кутзее как художник не только «судит», но к которойотносится сглубокой эмпатией.В главе третьей рассматривается последняя часть трилогии — «Летняяпора».
Её несомненным достоинством (как и предыдущих глав) являетсявдумчивое освоение англоязычных литературно-критических работ, а такжесочетание достаточно убедительного жанрового анализа с контекстуальнымпрочтением произведения. Хорошо обоснованными представляются выводы обусложнении повествовательной структуры книги по сравнению с предыдущимичастями трилогии, об ее аллюзивной природе, о том, что она является «самымрадикальным экспериментом Дж.М.Кутзее с формами автобиографическогописьма изо всех, предпринятых в автобиографической трилогии» (с.174).Поддерживая тезис о постмодернистской природе этой книги, хотелось быдобавить, чтозаключительная часть трилогии может быть прочитана какбуквальная материализация метафоры Ролана Барта о «смерти автора» и егоподменамножественностьюповествований,практическиигнорирующихтворческую сторону жизни художника.В Заключении подводятся основные итоги исследования, представляющиесявполне достоверными и хорошо обоснованными.Библиография в целом удовлетворяет стандартам, однако непонятна логикапостроения раздела «Источники» и излишне школярски звучит заголовок третьегораздела — «Критика о Дж.
М. Кутзее».Диссертация К. А. Григорьевой представляет собой зрелое и хорошопродуманное научное сочинение, основанное на внимательном прочтении и6квалифицированном филологическом анализе произведений Кутзее. Её выводы, вцелом,отличаютсянаучнойобоснованностью,поройприглашаюткразмышлениям. В связи с этим, хотелось бы задать итоговые вопросы и сделать рядзамечаний, которые, думается, могут в дальнейшем послужить стимулом длядиссертантки.1. Как соотносятся положение о Кутзее-постмодернисте (с.10), и сочувственноцитируемая на с.18 мысль Д.
Аттриджа, о том, что для Кутзее искусство — неигра, а возложение на художника (нравственной) тяжкой ноши?2. В работе настойчиво повторяется мысль о нарастании в трилогии, от части кчасти, дистанции между прошлым и настоящим «я» автора (положение 3,выносимое на защиту). Остается, однако, не проясненным, какие параметрыобраза автора позволяют зафиксировать это нарастание. Разве не было бы болеекорректно говорить о нарастании дистанции между автором и героем, темболее что сам Кутзее постоянно акцентирует собственную нетождественностьДжону Кутзее из трилогии. Однако даже обозначенное таким образомувеличениедистанции,намойвзгляд,неполучаетубедительногоподтверждения в работе.По мере чтения диссертации не могут не возникнуть замечания по ееоформлению.
Характеристики
Тип файла PDF
PDF-формат наиболее широко используется для просмотра любого типа файлов на любом устройстве. В него можно сохранить документ, таблицы, презентацию, текст, чертежи, вычисления, графики и всё остальное, что можно показать на экране любого устройства. Именно его лучше всего использовать для печати.
Например, если Вам нужно распечатать чертёж из автокада, Вы сохраните чертёж на флешку, но будет ли автокад в пункте печати? А если будет, то нужная версия с нужными библиотеками? Именно для этого и нужен формат PDF - в нём точно будет показано верно вне зависимости от того, в какой программе создали PDF-файл и есть ли нужная программа для его просмотра.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
