Диссертация (1098064), страница 99
Текст из файла (страница 99)
Впоследствиипоэт активно подключает образ дома к социально-исторической теме («В томдоме было очень страшно жить…», 1921; 1940).Осваивая городское пространство («страшный год и страшный город»[Ахматова А. 1998; с. 236]), лирическое «я» ведет самонаблюдение во времени.Облик столицы в настоящем вызывает воспоминания о знаменательных вехахчастной жизни, таких как рождение и брак («Был блаженной моей колыбелью /<…> И торжественной брачной постелью…»; «Где венчались мы – не помним, /Но сверкала эта церковь / Тем неистовым сияньем, / Что лишь ангелы умеют / Вбелых крыльях приносить» [Ахматова А. 1998; с.
205, 236]), и укрепляет вгероине чувство зависимости частной судьбы от действия высших сил.Ахматова продолжает в русской поэзии традицию Пушкина, произведшегоколоссальное возвышение страдающей личности («Медный всадник») и впервыеизобразившего городское население как существенную, исторически значимуюсилу. В конце жизненного и творческого пути одним из лучших своихпроизведений о переломном времени и переоценке прошлых ценностей Ахматованазовет стихотворение «Думали: нищие мы, нету у нас ничего…» (1915).В ее поэзии второй половины 1910-х годов жизнь воспринимаетсялирическим «мы» как повторяющийся «поминальный день», но опыт страданияуказываетпутькдуховномунеобходимости веры и памяти:Думали: нищие мы, нету у нас ничего,А как стали одно за другим терять,Так что сделался каждый деньПоминальным днем, –прозрению,пониманиюпрактической494Начали песни слагатьО великой щедрости БожьейДа о нашем бывшем богатстве [Ахматова А.
1998; с. 228].Много нас таких бездомных,Сила наша в том,Что для нас, слепых и темных,Светел Божий дом <…> [Ахматова А. 1998; с. 252].Во мне еще, как песня или горе,Последняя зима перед войной.<…> Не знали мы, что скороВ тоске предельной поглядим назад [Ахматова А. 1998; с. 293].В стихотворении «Был блаженной моей колыбелью…» (1914) Ахматова всвязи с описанием Петербурга делает особый акцент на глаголе «был». Прошлоеизображено как длительность, оно многослойно, но главная задача автора –представить город, ставший военной столицей, в настоящем времени. Перваястрофа является обращением к событиям младенчества и молодости, связанной слюбовными ожиданиями и разочарованиями.
Как и сама героиня, были тогдамолоды городские «серафимы».Был блаженной моей колыбельюТемный город у грозной рекиИ торжественной брачной постелью,Над которой держали венкиМолодые твои серафимы, –Город, горькой любовью любимый [Ахматова А. 1998; с. 205].Во второй части поэт ведет речь о прошлом, связанном с предчувствиемлирическим «я» своих высших предназначений. Зрелость героини, начало еенравственного восхождения сопровождается мотивом бесконечного блужданияпо городу, однако судьба и тогда не открывается ей до конца: «Там впервыепредстал мне жених, / Указавши мой путь осиянный, / И печальная Муза моя, /Как слепую, водила меня» [Ахматова А. 1998; с. 205].С настоящим моментом трагического «узнавания» судьбы, духовногопрозрения героини совпадает точка зрения субъекта речи.
Образ города, каким495его можно видеть в момент повествования, намеренно умалчивается. Еслисначала он вызывал тревогу, угрожал («Темный город у грозной реки», «Город,горькой любовью любимый»), затем был сдержан, скрытен, морочил героиню(«Солеёю молений моих / Был ты, строгий, спокойный, туманный»), то теперь оноткрыл ей свою трагическую суть, которую невозможно передать словами.Ахматова использует прием намека на происходящее в настоящем времени.«Сюжетогенными» элементами городского пейзажа и церковного интерьерав лирике Ахматовой становятся ангелы и другие статуи, являющиеся приметнымидеталями архитектурного облика Петербурга и его окрестностей.
«Оживающаястатуя» (подробнее о значении мотива см.: [Назиров Р.Г. 1991; с. 24–37]) вахматовской поэзии актуализирует всю возможную полноту культурных смыслов:выступает в качестве городского защитника и ангела-хранителя судьбыотдельного человека («Божий Ангел, зимним утром…», 1914; «Будем вместе,милый, вместе…», 1915; «Ангел, три года хранивший меня…», 1921? 1922); силы,творящей возмездие («Как ты можешь смотреть на Неву…», 1914; «Тот август,как желтое пламя…», 1915); объекта любви и ревности героини («Земная славакак дым…», 1914; «Царскосельская статуя», 1916). Ахматова утверждает, чтодуховным источником любви является пристальный взгляд городского Ангелахранителя. Душа человека перестает принадлежать самой себе и ближнему, когдаею распоряжается высшая сила.Оттого мы любим строгий,Многоводный, темный город,И разлуки наши любим,И часы недолгих встреч [Ахматова А.
1998; с. 207].Только душу мне оставилИ сказал: побереги.И одно меня тревожит:Если он теперь умрет,Ведь ко мне Архангел БожийЗа душой его придет [Ахматова А. 1998; с. 240].496Непосредственно с темой Первой мировой войны и уходом на фронтГумилева связан мотив зачисления возлюбленного в святую рать, «Божьевоинство» («Утешение», 1914). Проявлением героизма для поэта являетсяхристианское подвижничество женщины, которая осталась в тылу («И плакатьгрешно, и грешно томиться / В милом, родном дому. / Подумай, ты можешьтеперь молиться / Заступнику своему»; «Все тебе: и молитва дневная, / Ибессонницы млеющий жар, / И стихов моих белая стая, / И очей моих синийпожар» [Ахматова А. 1998; с. 208, 243]) и верна своему «родному» мужу,несмотря ни на какие семейные противоречия, вызывающие «лукавые насмешки»посторонних.А теперь пора такая,Страшный год и страшный город.Как же можно разлучитьсяМне с тобой, тебе со мной? [Ахматова А.
1998; с. 236].В образе карающего ангела, «огненного серафима», представила Ахматоваавгуст 1915 года. В одном из декабрьских выпусков газеты «Биржевыеведомости» того же года стихотворение «Тот август, как желтое пламя…» былоопубликовано под заголовком «Воспоминания» [Ахматова А.
1998; с. 816]. Виндивидуальной мифологии поэта это первый трагический август – месяц,который в жизни Ахматова для себя считала роковым, судьбоносным.Тот август, как желтое пламя,Пробившееся сквозь дым,Тот август поднялся над нами,Как огненный серафим [Ахматова А. 1998; с. 248].По свидетельству П. Лукницкого, она посвятила произведение Гумилеву[Лукницкий П.Н. 1991; с. 61]. Условный сюжет стихотворения («И в город печалии гнева / Из тихой Корельской земли / Мы двое – воин и дева – / Студеным утромвошли» [Ахматова А.
1998; с. 248]), в котором поэт подробно фиксируетобстановку военной столицы («Казался летящей птицей / На штандарте черныйорел», «Слепило глаза прохожим / Сверканье пик и штыков», «И серые пушкигремели / На Троицком гулком мосту»), мог быть подсказан памятью об умершем497в августе отце Андрее Антоновиче Горенко. В 1920-е годы Ахматова вспоминалапоследние встречи с ним. Из записей П.
Лукницкого: «Сознание его былозатемнено (он часто заговаривался, говорил АА такие, например, фразы:«Николай Степанович – воин, а ты – поэзия»)» [Лукницкий П.Н. 1997; с. 335–336]. Противопоставление пространства «тихой» Корельской земли и «городапечали и гнева» ассоциируется со сменой исторических эпох и типовчеловеческого поведения (приоритет личностных ценностей должен теперьуступить место готовности к исполнению гражданского долга).И брат мне сказал: «НасталиДля меня великие дни.Теперь ты наши печалиИ радость одна храни» [Ахматова А. 1998; с.
249].Неожиданность прозрения трагической судьбы подчеркивается такимидеталями, как «еще» зеленеющие липы Летнего сада, но уже подувший состороны Куликова поля ветер истории («А липы еще зеленели / В таинственномЛетнем саду»; «А ветер восточный славил / Ковыли приволжских степей»[Ахматова А. 1998; с. 248, 249]). В стихотворении «Тот август, как желтоепламя…» в форме воспоминания Ахматова впервые открыто формулирует своюновую нравственную и поэтическую задачу – стать хранительницей прошлыхпереживаний, «хозяйкой усадьбы», оставленной всеми.5. 2.
Ощущение течения времениО необратимом течении времени ахматовской героине напоминает рекаНева, образ которой амбивалентен: одной стороны, она является частьювеликолепного петербургского пейзажа, с другой – под белоснежными льдами онаскрывает бездну. С темой конца истории связан мифологический образ реки какперехода от жизни к смерти и очищение мира от греха.Полноту настоящего момента жизни Ахматова описывает в стихотворениях«Покинув рощи родины священной…» (1914–<Март> 1915) и «Смеркается, и внебе темно-синем…» (1914–1916; <Июнь> 1940).
В 1940–60-е годы поэтобъединил стихотворения в циклы под названием «Эпические отрывки» /498«Эпические мотивы». В обоих произведениях важную роль играет образ Невы.Героиня оказывается в ситуации временной остановки для перехода от прошлогок будущему. Художественно диалектика покоя и движения воплощается вкомпозиции пространства и его деталях:Покинув рощи родины священнойИ дом, где Муза Плача изнывала,Я, тихая, веселая, жилаНа низком острове, который, словно плот,Остановился в пышной невской дельте [Ахматова А. 1998; с.
218].Лирическийсубъектвстихотворении«Покинуврощиродинысвященной…» перемещается, преодолевая расстояние от собственного жилища докомнаты художника, расположенной «в грязном, шумном доме» [Ахматова А.1998; с. 218]. Попытка заглянуть в будущее связана с порывом героиниприподняться над землей, ее притягивает святая чистота («И против двери к намстеной алтарной / Воздвигнут храм Святой Екатерины» [Ахматова А. 1998; с.218]). Жилище художника, написавшего пророческий портрет женщины,сравнивается с птичьей клеткой «под самой крышей», в которой он, «как чиж,свистал перед мольбертом» и говорил о «небывшей» радости (ср.: «Под крышейпромерзшей пустого жилья / Я мертвенных дней не считаю <…> Но звездысинеют, но иней пушист, / И каждая встреча чудесней, – / А в Библии красныйкленовый лист / Заложен на Песни Песней…» [Ахматова А.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
