Диссертация (1098064), страница 94
Текст из файла (страница 94)
18].Путь к вере и любви проходит через мучительную борьбу между «я» и«сверх-я», поэтому предстоящая пред Всевышним и земным избранникомженщина оказывается похожа на трагическую героиню, которую сопровождает«ликующий» и «скорбящий» хор.Любовная память в ахматовских стихотворениях показана и в состоянииярости («память яростная мучит» [Ахматова А. 1998; с. 18]), и на стадии угасания(«память о солнце в сердце слабеет» [Ахматова А. 1998; с. 48]). Любовь можетказатьсяженщинесмысломжизни,асуществованиепослеразлукинепереносимым («И знать, что все потеряно, / Что жизнь – проклятый ад! / О, ябыла уверена, / Что ты придешь назад» [Ахматова А.
1998; с. 49]), однаколирическое «я» Ахматовой способно от этой точки зрения отстраниться.Временной разрыв интимного переживания на события прошлого и настоящегодляавторанепростаяусловность,котораятребуетдомысливанияпсихологических подробностей душевного состояния героини между «тогда» и468«сейчас» со стороны читателя. В стихотворении «Память о солнце в сердцеслабеет» (1911) поэту удается сместить смысловой акцент с переживаниягероиней ситуации выбора личной судьбы («Может быть, лучше, что я не стала /Вашей женой» [Ахматова А. 1998; с. 48]) на ощущение ею ритма существованияприроды.Состояние лирического «я», еще хранящего проблеск воспоминания опережитых сомнениях и принятом решении отказа от брака, соотнесено снастоящим моментом наступления зимы.
Течение времени не открыло героинеконкретного знания, не разрешило вопроса, правильно ли она поступила,отказавшись от замужества, однако у нее появилось физическое ощущение тойсудьбоносной силы, которая не зависит ни от каких принятых человекомрешений. Природный фатализм женщины как состояние ее сознания изображенчерез позу замирания природы, предчувствующей приближение ночи инаступление зимы:В узких каналах уже не струится –Стынет вода.<…> Ива на небе пустом распласталаВеер сквозной.Стихотворение имеет строгую композицию, отражающую параллельноетечение внешних явлений и внутренней жизни лирического «я».
В первых двухстрофах застывающая природа соответствует внутреннему убеждению героини втом, что жизнь ее без любви остановилась, шанс перемены быта и бытия былупущен («Здесь никогда ничего не случится, – / О, никогда!»). Двезаключительныестрофыскрепляютсяповторомслов«можетбыть»,произносимых женщиной с различной интонацией: сомнения (третья строфа) иуверенности (четвертая строфа). В качестве вводного слова «может быть»выражает состояние внутреннего мира героини, колеблющейся в оценке своегопрошлого поступка. В финальной строфе открыто сталкиваются вопрос иутверждение, означающее «все еще может быть в этой жизни, в которойперемены зависят не от наших решений, а от самой судьбы».
В последнем слове«зима» заключается жизнеутверждающее настроение героини, потому что469покрытая первым снегом земля ассоциируется с внутренним обновлениемгероини, ее готовности начать жизнь «с чистого листа».Память о солнце в сердце слабеет.Что это? Тьма?Может быть!.. За ночь прийти успеетЗима [Ахматова А. 1998; с. 48].4.
2. Мифопоэтический хронотопТретийспособсамостроениягероинивовремениразвиваетсявстихотворениях, написанных после начала Первой мировой войны. Л. Чуковскаяуказывала на то, что Ахматова постоянно ощущала себя и свою судьбу связаннойс мировой культурой и историей: «<…> Пушкин, Дант, Шекспир, Петербург,Россия, война… Она не может ни любить, ни ссориться в стихах, не указавчитателю с совершенной точностью момент происходящего на историческойкарте» [Чуковская Л.К.
1997 (а); с. 134]. В. Топоров отмечает: «<…>Выстраивания «личной» парадигмы из исторических образцов как раз иформируют то, что можно назвать историзмом, но вместе с тем эти «личностноисторические» синтезы кардинально меняют значимость собственно (или«первично»)историческогоиподготавливаютвыходызапределы«исторического» и включение «историзма» в более широкий круг явлений»[Топоров В.Н. 1990; с. 283].Точка зрения лирического «я», пребывающего «внутри» времен, позволяетАхматовой совместить в процессе переживания героини прошлое как этаппредчувствиясовременнойтрагедиисдолговременнойперспективойискупительного страдания. Поэт ориентируется на мифопоэтическую модельхронотопа,иощущениеисторическойзначимостинастоящегомомента«подключается» к национальному религиозному мировоззрению, внутри котороговремя мыслится как путь от Сотворения к Искуплению.
В трагическихобстоятельствахмироздания.ахматовскаягероиняпродолжаетверитьвпрочность470Первым откликом Ахматовой на начало войны стал цикл «Июль 1914»(«Пахнет гарью. Четыре недели…», 1914; «Можжевельника запах сладкий…»,1914). Известие о вступлении России в войну застало поэта в Слепневе, именииГумилевых, так что в стихотворениях нашло отражение открытое пространстводеревни. В более раннем автографе (от 11 июля 1914 г., Слепнево) [Ахматова А.1998; с. 788] первое произведение состояло из трех строф, главным настроением внем было ожидание скорой смерти («Приходил одноногий прохожий / И сказал:«Отойдешь к Покрову!»). В варианте (военном) от 20 июля 1914 года звучитмотив общей судьбы:«Только нашей земли не разделитНа потеху себе супостат:Богородица белый расстелетНад скорбями великими плат» [Ахматова А.
1998; с. 198].Опираясь в изображении войны на библейские источники (Мф. 24: 7–8, 29;Мф. 27: 35), Ахматова, по словам исследователя Л.Г. Кихней, проецирует их намифопоэтическое мышление народа, обратившегося к природным приметамнедавнего прошлого для объяснения настоящего [См. об этом: Кихней Л.Г. 1997(а); с. 49–51]: «Стало солнце немилостью Божьей, / Дождик с Пасхи полей некропил»; «Не напрасно молебны служились, / О дожде тосковала земля: / Краснойвлагой тепло окропились / Затоптанные поля» [Ахматова А. 1998; с. 198, 199].Война истолковывается как Божеское Наказание засухой, требующее от людейискупления грехов.В финалепервого стихотворения появляетсяобразБогородицы, расстилающей «над скорбями великими плат»; во втором –страдающая земля ассоциируется со Спасителем, с Его крестными муками.Низко, низко небо пустое,И голос молящего тих:«Ранят тело твое пресвятое,Мечут жребий о ризах твоих» [Ахматова А.
1998; с. 199].Встихотворенияпоэтвводит«голоса»одноногогопрохожегои«молящего», посредством которых возникает эсхатологический мотив и образЗаступницы Богородицы («Сроки страшные близятся»), а также обращение к471сцене Христовой Голгофы. Евангельский сюжет искупительной жертвы Сына иочищающего страдания Матери в военном варианте произведения заменил собойпервоначальную лирическую ситуацию смерти героини и «счастливого»сострадания ей «единственного ласкового брата» [Ахматова А. 1998; с. 789].ОбразыХристаиБогоматеривнесливстихотворения,посвященныенациональной беде, трагическое звучание, однако в 1914 году они еще не былизаряжены лирическим импульсом автобиографического плана. Автор изображаетстрадания отдельного «я» как одного из многих.Важной предпосылкой для формирования трагического пафоса в лирикеАхматовой, по мнению В.Н.
Топорова, является вера поэта в «сверх-историческиесмыслы истории, прежде всего в ее искупительную функцию» [Топоров В.Н.1990; с. 316]. С темой судьбы России в ахматовской поэзии связаны мотивы«последних дней» и грядущего возрождения – белый плат Богородицысимволизирует очищение мира и начало новой жизни. Природное пространство,человеческий мир и «вечное» спасительное страдание Матери сближаются в позепоклона: небо склоняется над землей («Низко, низко небо пустое…» [Ахматова А.1998; с. 199]), крестьянки «стонут» над своими детьми («Над ребятами стонутсолдатки, / Вдовий плач по деревне звенит» [Ахматова А. 1998; с. 199]),Богородица расстилает «плат» над полями (Покров день) и людскими«скорбями».Исполнением искупительной жертвы героини становится ее переход в мирмертвых («Я вошла вчера в зеленый рай, / Где покой для тела и души / Подшатром тенистых тополей» [Ахматова А.
1998; с. 223]), откуда она пытаетсязащититьсвоеговозлюбленногоотстрахаземногосуществования.Встихотворении «Милому» (1915) Ахматова использует фольклорный мотив«мертвой невесты». В сказке влюбленному юноше удается вырвать у смертинетленную красавицу. По словам исследователя Р.Г. Назирова, «смысл сюжета –торжество любви над смертью» [Назиров Р.Г. 1992; с. 83]. Поэт вноситсущественные изменения в известный сюжет. В мифопоэтическом хронотопеграница между миром живых и мертвых стирается, так что героиня из своего472«зеленого рая» наблюдает за происходящим на земле, ей доступно ощущениепространства и времени, которые передаются детально, так что нетрудно узнать вгородском пейзаже описание Царского Села:И отсюда вижу городок,Будки и казармы у дворца,Надо льдом китайский желтый мост.Третий час меня ты ждешь – продрог,А уйти не можешь от крыльцаИ дивишься, сколько новых звезд [Ахматова А.
1998; с. 223].Свидание возлюбленных состоится только после смерти героя, и оно длянего желанно. Роль избавителя переходит от жениха к невесте, которая выбраласмерть и «покоем для тела и души» вполне довольна. Активная позиция «мертвойневесты», в отличие от живого жениха, передана Ахматовой с помощью древнегоприематворительногометаморфозы.Впервойипоследнейстрофахстихотворения поэт имитирует словесный строй и ритмику заговора с цельюоберега мужчины.Серой белкой прыгну на ольху,Ласочкой пугливой пробегу,Лебедью тебя я стану звать,Чтоб не страшно было женихуВ голубом кружащемся снегуМертвую невесту поджидать [Ахматова А. 1998; с. 223].Опираясь на фольклорные образцы и на «Казачью колыбельную песню» М.Лермонтова, Ахматова создает собственную «Колыбельную» (1915), в которойпризнается: «Я дурная мать» [Ахматова А. 1998; с.
251]. В центре внимания поэта– внутренний мир матери, однако если в традиционной колыбельной находятотражение женские идеалы и мечты, то здесь ребенку адресована тревожная,неутешительная исповедь и материнское раскаяние. Сказочные образы отцадровосека и сына («ростом с пальчик») в первой части произведения будят в душеисполнительницы глубокие личные переживания вины перед ребенком и мужем,геройски сражающемся на фронте («Подарили белый крестик / Твоему отцу»).Таким образом, мифопоэтический сюжет в финале стихотворения разрешается473причитаниями, отражающими безысходную боль женской души.
Колыбельнаяпесня не выполняет своего главного назначения – успокоения дитя, также в нейотсутствует светлая перспектива будущего для сына, как это было принято вфольклорной и литературной традиции жанра [См. подробнее о жанре: ГоловинВ. 2000]. Чувство настоящего времени «вливается» в нерасчлененный потокженского горя всех времен. Ахматова пишет о безоговорочном неприятии войныс точки зрения женщины, которая может быть «хорошей» или «плохой» матерью,но в любом случае никогда не найдет оправдания происходящему:Было горе, будет горе,Горю нет конца,Да хранит святой ЕгорийТвоего отца [Ахматова А. 1998; с. 251].Имя святого Георгия Победоносца имеет «двойной» смысл: выступает вкачестве сакрального адресата – святого, почитаемого на Руси как покровителявоинов, и метонимической детали, указывающей на подробности военнойбиографии Н. Гумилева, дважды награжденного Георгиевскими крестами захрабрость (зимой 1914 и 1915 годов).Форма женского народного плача-причитания в стихотворении «Для того льтебя носила…» (1918) позволила автору выйти за пределы политического смысластихотворения, а также соединить лирическое начало с эпическим событийнымпланом.Для того ль тебя носилаЯ когда-то на руках,Для того ль сияла силаВ голубых твоих глазах!<…> На Малаховом курганеОфицера расстреляли.Без недели двадцать летОн глядел на Божий свет [Ахматова А.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
