Диссертация (1098064), страница 86
Текст из файла (страница 86)
1998; с. 56]. Лирическое «я», находясь всостоянии полусна-полуяви, осваивает пространственную вертикаль, постепенновнутренним зрением сближая «верх» и «низ». Смена картин подчиняетсялирическому перемещению взгляда героини, сначала зафиксированного надлинией горизонта («На пригорке дремлет мельница»), затем над повиликою,обвивающей растения своим нитевидным стеблем и круговыми движениямиуходящей в землю («Над засохшей повиликою / Мягко плавает пчела»).Достигнув поверхности воды, затянутой тиной, и не погружаясь в глубь, взгляд426субъекта останавливается на дереве, так что в поле зрения героини одновременнопопадает небо и земля.Перелом восприятия и рождение качественно нового движения происходитво второй половине третьей строфы из едва уловимого касания неба и земли,мужского и женского начал, сопровождающегося легким трепетом и блеском(«Над трепещущей осиною / Легкий месяц заблестел»).
Параллелизм внутреннегои внешнего состояний разрешается Ахматовой в последней строфе:Замечаю все как новое.Влажно пахнут тополя.Я молчу. Молчу, готоваяСнова стать тобой, земля [Ахматова А. 1998; с. 56].Наблюдаемое слияние в акте любви неба и земли действует намироощущение лирического «я», обновляя систему сложившихся ценностей.«Молчание»героини,готовойстатьземлейиобладающейприроднойспособностью созидания жизни, прямо не соотнесено в стихотворении с «немотоймоей чудесной» [Ахматова А. 1998; с. 154] как поэтическим даром, однаковыразительная звукопись произведения, «телесность» ахматовского стиха вкакой-то степени и является осуществлением метаморфозы творчества.
В словах,обозначающих ключевые пространственные образы стихотворения и состояниягероини, присутствуют звуки, входящие в фонетический состав «земли» –последнего слова в произведении: «бездельница», «дремлет мельница», «мягкоплавает пчела», «русалку кликаю», «обмелел» (пруд), «легкий месяц заблестел».Трудно не согласиться с С. Аверинцевым, утверждавшим, что Ахматова средисовременников выделяется «метафизической скромностью» [Аверинцев С.С.1995; с.
19], в том числе в выражении эротического переживания.Ахматова – поэт ясного понимания того, что природа и человеческая душасхожи не столько загадками и мистическими смыслами, сколько естественнымритмом постоянного обновления, в процессе которого отсекается и отмирает вселишнее, мешающее полноценному развитию жизни. Так, цикл из трехстихотворений«Смятение»(1913)авторскрепляетсквозныммотивомповторяющегося движения космических светил, с которым связывает мысль о427непостоянстве возлюбленного и естественной конечности конкретного любовногочувства.
Стадия влюбленности соотносится с дневным солнечным свечением:Было душно от жгучего света,А взгляды его – как лучи [Ахматова А. 1998; с. 115].Затем наступает период страстного влечения, и предзакатное солнце на небе«затмевается» красным тюльпаном в петлице мужчины:Мне очи застит туман,Сливаются вещи и лица,И только красный тюльпан,Тюльпан у тебя в петлице [Ахматова А. 1998; с. 115].В последнем стихотворении Ахматова пишет о завершении любовногоцикла и выходе из него героини. Образ ночи создается с помощью звуковойметафоры «возлюбленный – месяц на небе» («Подошел ко мне, улыбнулся, /Полуласково, полулениво / Поцелуем руки коснулся» [Ахматова А. 1998; с. 115–116]) и ощущения таинственного свечения из темноты, которое возникаетпосредством сравнения Его очей с изображениями древних икон («И загадочных,древних ликов / На меня поглядели очи» [Ахматова А.
1998; с. 116]). Во второйчасти стихотворения образ долгой ночи ассоциируется с сердечной больюгероини («Десять лет замираний и криков, / Все мои бессонные ночи / Я вложилав тихое слово / И сказала его – напрасно» [Ахматова А. 1998; с. 116]). В финаленаступает состояние «пустоты» и «ясности», предваряющее начало новогожизненного этапа. Воображаемый восход солнца сопровождается аллитерацией (спреобладанием звука <с>), подкрепленной повтором гласного <о>:Десять лет замираний и криков,Все мои бессонные ночиЯ вложила в тихое словоИ сказала его – напрасно.Отошел ты, и стало сноваНа душе и пусто и ясно [Ахматова А.
1998; с. 116].С восстановлением душевного равновесия возвращается и ощущениеБожьего присутствия в «родном» и «понятном» мире («Стал мне реже сниться,слава Богу…», 1912). В поле зрения лирического «я» попадают явления природы428и материальные проявления духовной жизни человека различной степениинтенсивности.
Из их взаимодействия рождается особое состояние героини,названное автором «нелюбовью»:Мир родной, понятный и телесныйДля меня, незрячей, оживи.Исцелил мне душу Царь НебесныйЛедяным покоем нелюбви [Ахматова А. 1998; с. 99].Описанная форма душевного покоя ценна тем, что подготавливает сердцедляновойлюбви.ПреходящемучувствуАхматовапротивопоставляетнеразлучные «парные» образы тумана и дороги, теней и воды, мужскогомонастыря и колоколен, двух монахов, медленно идущих по «валам старинныхукреплений». Земная любовь переживается как первая ступень в постижениивысшего чувства, соединяющего человека с природой и Богом. Ахматовскаяустремленность к гармонии не умозрительна, как у многих из ее современников,она заключается в твердой вере автора в непрерывность жизни и культуры,оправдывающей существование отдельного человека.
Символом природнойцелесообразности и попытки приобщения к ней героини в стихотворениистановится куст цветущей сирени.Подстригаю на кустах сирениВетки те, что нынче отцвели;По валам старинных укрепленийДва монаха медленно прошли [Ахматова А.
1998; с. 99].2. 3. Царское СелоНа протяжении всего творчества Ахматова обращается к образу ЦарскогоСела. Первое стихотворение из тематического цикла (1910) получило название в1940-е годы «Первое возвращение», в нем пространство описывается черезобразный ряд, связанный с похоронным обрядом: «На землю саван тягостныйвозложен / Торжественно гудят колокола», «здесь все мертво и немо» [АхматоваА. 1998; с.
39]. Произведение астрофическое, но имеет строгую композициюсоразмерных частей, ключевые слова в которых («снова» и «навсегда»)429поставлены в позицию «зеркального» повтора второго слова от начала третьей иседьмой строк.На землю саван тягостный возложен,Торжественно гудят колокола,И снова дух смятен и потревоженИстомной скукой Царского Села.Прошло пять лет. Здесь все мертво и немо,Как будто мира наступил конец.Как навсегда исчерпанная тема,В смертельном сне покоится дворец [Ахматова А.
1998; с. 39].Впервойполовинепроизведения«истомнаяскука»пространстваотражается на состоянии духа «я» («смятен и потревожен»): «И снова дух смятени потревожен / Истомной скукой Царского Села». Плотный ряд отглагольныхчастей речи передает динамику внутреннего мира героини, наполненногопереживаниями смятения, тревоги, истомы и скуки. Прямо не сказано о том, чтоее напряжение может быть творческим, однако догадка возникает в процессеразвития лирического сюжета. Следующие четыре строки разворачиваютэсхатологический мотив, который «приоткрывает» эстетическое переживаниезавершенностипространства,идущееотнепосредственногожизненноговпечатления: «<…> Как будто мира наступил конец. / Как навсегда исчерпаннаятема, / В смертельном сне покоится дворец».
Ахматова синтезирует принципывосприятия искусств как формы лирического переживания окружающих реалий:поэтическая тема, подразумевающая обязательное движение чувств, соотноситсясо статическим созерцанием архитектуры. В произведении, таким образом,торжествует принцип «царскосельского равновесия» – в природе, соблюдающейбаланс жизни и смерти, и в искусстве, закон которого – неисчерпаемость вечныхтем, возвращение к тому, что осталось в прошлом.Антиномия статики и динамики пространства развернута поэтом в цикле «ВЦарском Селе» (1911). Произведения «По аллее проводят лошадок…», «…А таммой мраморный двойник…», «Смуглый отрок бродил по аллеям…», судя повсему, были созданы под сильным влиянием поэзии Анненского (количество430стихотворений в ахматовском цикле напоминают о существовании формытрилистника).
Город скрывает в себе «загадку» непрерывного движения, котороевсегда происходит в геометрически продуманном, неподвижном, игрушечномпространстве, равнодушном «к обидам и годам» («Расе» из «Трилистника впарке») [Анненский И.Ф. 1990; с. 122]. Не случайно «длинны волны расчесанныхгрив» у лошадок, ведь неиссякаемо переживание, которое запечатлелось в памятигорода, одна его волна порождает из себя другую. На его фоне лирическое «я»,обреченное на страдания и смерть, представляется особенно уязвимым.Неизбежности конца героиня противопоставляет свое трижды сказанное «нелюблю», обращенное к тому, что еще длится, но уже обречено на смерть, –уходящему дню; морю, превратившемуся в ветер, и любви (ср.: «Я люблю» из«Трилистника замирания» Анненского).Грудь предчувствием боли не сжата,Если хочешь, в глаза погляди.Не люблю только час пред закатом,Ветер с моря и слово «уйди» [Ахматова А.
1998; с. 55].Царское Село – это пространство, где человек находит оправдание личномуи коллективному бытию. Вечно живы «чувства добрые», объединяющие людейразных поколений и составляющие основу лирической поэзии. Бесконечно,например, сострадание, обращенное ко всему, в чем человек способен узнатьсамого себя (ср.: «То было на Валлен-Коски» из «Трилистника осеннего»).Странно вспомнить: душа тосковала,Задыхалась в предсмертном бреду.А теперь я игрушечной стала,Как мой розовый друг какаду [Ахматова А. 1998; с. 55].Ахматова описывает обломок статуи Андромеды, работы неизвестногоскульптора XVIII века, в Екатерининском парке, воспетый Анненским (<Я надне> из «Трилистника в парке»), однако в свете третьего стихотворениястановится ясно, что обращение лирического «я» адресовано самому поэту.И моют светлые дождиЕго запекшуюся рану…Холодный, белый, подожди,431Я тоже мраморною стану [Ахматова А.
1998; с. 72].Память отражает прошлое, удваивает его так же, как парковые водоемы.Графический и фонетический строй стихотворения «Смуглый отрок бродил поаллеям…»организованпринципом«зеркальности»буквиувеличениядлительности звука: используются слова с удвоенным согласным («аллеям»,«растрепанный»), «еле» отражается в «лелеем» и «шелест», и все это заключаетсяименем французского поэта Парни, созвучным русскому слову «парный».Треуголка Пушкина и его человеческая грусть противопоставлены бесконечнымаллеям и озерным отражениям города Муз.Иглы сосен густо и колкоУстилают низкие пни…Здесь лежала его треуголкаИ растрепанный том Парни [Ахматова А.
1998; с. 77].Важная деталь – созвучие трех слов («иглы», «колко» и «треуголка») –позволяет предположить, что Ахматова использовала в цикле не толькоупомянутые аллюзии на произведения Анненского. Возможно, она обратилась и кего стихотворению в прозе «Мысли – иглы» (1906), в котором поэтпредшественник говорит с Неизвестным стихотворцем из будущего, пишет опреемственности традиции в искусстве, называя свои мысли сосновыми иглами всоздавшемся перегное поэзии: «О, гордое дерево, о брат мой, ты, которого ещенет с нами. Что за дело будет тебе до мертвых игол в создавшем тебя перегное!..»[Анненский И.Ф.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
