Диссертация (1098064), страница 85
Текст из файла (страница 85)
Впервыедом, окруженный и наполненный не природной стихией, а временем, возникает впредвоенном стихотворении «Родилась я ни поздно, ни рано…» (1913).Пребывание в нем для лирической героини судьбоносно. В отличие оттютчевского представления о человеке как посетителе мира «в его минутыроковые», «зрителе» «высоких зрелищ», «собеседнике» на пире «всеблагих»,пьющем, как «небожитель», «из чаши их бессмертье» («Цицерон», 1829 / 30), уАхматовой героиня в своем времени – постоялица.Родилась я ни поздно, ни рано,Это время блаженно одно <…>Оттого и темно в светлице,Оттого и друзья мои,Как вечерние грустные птицы,О небывшей поют любви [Ахматова А. 1998; с.
157].Ценностный контекст героини расширяется и углубляется с помощьюорганизации пространства в стихотворении «Проводила друга до передней»(1913). Оставленная возлюбленным женщина остро ощущает пустоту дома,который в вечернем свете наполняется «золотой пылью» и «важными» звукамиколокольного звона. Эмоциональной кульминацией становится всплывшее изглубины женской души слово «Брошена!», косвенно указывающее на началопроцесса осознания лирическим «я» случившегося и воспринятое им как«придуманное», неподходящее.
Истинное состояние героини отражается взеркале трюмо. Пространственные детали в стихотворении складываются так, чтосоздается «вторая», параллельная реальность с «потемневшим» домом-храмом и421суровым ликом мученицы в зеркале-иконе. «Домашняя» обстановка, бытоваяситуация, банальное положение женщины переводятся Ахматовой в измерениевысокой духовности и героического стоицизма. В момент, когда любовь приноситболь героине, ее внутреннее состояние открывается миру и оказывается особенночутким по отношению к чужому страданию, так что лицо брошенной женщинынапоминает о хождении по мукам праведников и святых.Проводила друга до передней.Постояла в золотой пыли.С колоколенки соседнейЗвуки важные текли.Брошена! Придуманное слово –Разве я цветок или письмо?А глаза глядят уже суровоВ потемневшее трюмо [Ахматова А.
1998; с. 158].Вообще, в моменты душевного беспокойства у ахматовской героинивозникает потребность в соединении «большого» и «малого» пространств,«крыльца» и «храма»:Все глядеть бы на смуглые главыХерсонесского храма с крыльцаИ не знать, что от счастья и славыБезнадежно дряхлеют сердца [Ахматова А. 1998; с. 117].С домом в ранней лирике автор связывает мотив несчастного материнства(«Изпервойтетради.сопровождающийсяОтрывок»,переживаниями1909,страха,1960-евиныгг.),икакправило,раскаяниягероини.Лирическое «я» не отождествляется с точкой зрения матери, что было характернодля женской поэзии, оно растворяется в тревожной атмосфере дома, гденаходится больной ребенок.
Напряжение передается через внешнее восприятиезвонких, но субъектно-неопределенных голосов («Говорили тревожно, звонко, /Кто-то ехал в далекий путь, / увозил больного ребенка» [Ахматова А. 1998; с. 19]),на фоне которых Ахматова изображает бьющуюся в отчаянии мать. В женскомпортрете подчеркивается жест рук, от волнения не способных быстро найтидетские вещи («А мать в полутемных сенях / Ломала иссохшие пальцы / И долго422искала впотьмах / Чистый чепчик и одеяльце»). Главная деталь в описании дома(«полутемные сени») косвенно «подключает» образ к народной теме.В образе «высокой» цыганки, в безумии бродящей по «комнатам темным» впоисках колыбельки своего умершего цыганенка, предстает лирическое «я» встихотворении «Где, высокая, твой цыганенок…» (1914).
Признание и раскаяниеженщины Ахматова облекает в драматическую форму диалога между героем ихором. Лирическое начало произведения сохраняется и даже обогащается за счетиндивидуализацииколлективногопереживания.«Голос»первойстрофыпроявляет заинтересованность в судьбе женщины, входя в подробности еенедолгого материнства:«Где, высокая, твой цыганенок,Тот, что плакал под черным платком,Где твой маленький первый ребенок,Что ты знаешь, что помнишь о нем?» [Ахматова А. 1998; с.
177].К моменту написания стихотворения Льву Гумилеву было полтора года.Ахматова незадолго до этого выпустила второй сборник, который принес ейнастоящую славу, сделал поэта фигурой профессионально востребованной ипубличной. По произведениям этого периода складывается впечатление, чтоАхматова интенсивно переживает драматическую несовместимость творческоговосхождения и личного женского счастья. Тема материнства в предвоеннойлирике уже несет в себе ноту личной трагедии и предчувствие неизбежностижертвы. Примечательно, что в окончательном варианте произведения Ахматовадаже смягчила ключевую фразу в реплике цыганки, заменив эпитет «темная» наопределение «светлая» (первоначально: «Сердце матери – темная пытка»[Ахматова А.
1998; с. 780]).«Доля матери – светлая пытка,Я достойна ее не была.В белый рай растворилась калитка,Магдалина сыночка взяла.Каждый день мой – веселый, хороший,Заблудилась я в длинной весне,Только руки тоскуют по ноше,423Только плач его слышу во сне» [Ахматова А. 1998; с.
177].Для творчества Ахматовой второй половины 1910-х годов будет характернонародно-религиозное претворение мотива, в основе которого лежит вечноженское переживание сострадания к жизни, но при этом готовность женщины,приняв на себя долю духовного материнства, принести в жертву собственногоребенка ради общего блага. Произведения, написанные до и сразу после рождениясына Льва в октябре 1912 года, подготовили почву для выведения матери запределы «домашнего пространства» и совмещения его с образом Богородицы.2. 2. Пригород и деревняПриродная стихия в духе модернистской поэзии начала века представлена уАхматовой в стихотворении «Хорони, хорони меня, ветер!» (1909).
Она манитгероиню сладким смертельным поцелуем («Уходи к волне про боль шептать. / О,она, наверное, ответит, / А быть может, будет целовать» [Ахматова А. 1998; с.26]). Похожие мотивы и образы типичны для лирики начала ХХ века.Длинный день томится догораньем,Нехотя крадется темнота…От полей повеяло молчаньемЗацелованного рта.(В. Аренс «Вечер. Догорают блики меди…») [Сто поэтесс… 1996; с. 24].Поэзия Ахматовой родилась в эпоху модернизма, испытала на себе влияниев том числе и Анненского, для которого отчуждение современного человека отприроды было одним из источников трагического переживания сознания. «Я»героини чутко ко всему окружающему, однако, по справедливому замечаниюВ.М. Жирмунского, ее «душа не переливается через край, не затопляет собоювнешнего мира; переживания и внешние факты развиваются параллельно другдругу и независимо друг от друга, причем иногда даже в противоположныхнаправлениях» [Жирмунский В.М.
2001; с. 382]. В отличие от женской поэзии,для которой характерен унисон внутреннего и внешнего, Ахматова постепенноосваивает «пограничные» и контрастные состояния взаимодействия сил природыи переживаний лирического «я».424Загородное пространство в произведениях Ахматовой воздушно, полнообновляющей силы для лирической героини, но ее сознание хранит память острогости и очерченности городского пейзажа, застылости его архитектуры,предсказуемости движения в нем потока жизни. Город стал действеннымпредставлениемощущенияивнешнескованнойвнутреннегогероини.переживанияПривозникаетсопряженииэффектвнешнегопружинящейлирической силы и энергетики стиха.
В поле зрения «я» в стихотворении «Жарковеет ветер душный…» (1910) попадают стихии воздуха, огня, земли и воды, онипереведены в область внешних восприятий («жарко веет ветер душный», «солнцеруки обожгло», «сухо пахнут иммортели» и проч.), но при этом ощущаемый мирстановитсяпережитым,превращаетсявлирическуюсубстанциюпоопределенному «плану». Пространство интериоризуется с точки зрения субъектапо вертикали – от небесной сферы к земле. Движение зрения героини,представляющей небо стеклянным архитектурным сводом, а кривой ствол ели«муравьиным шоссе», выдает в ней городскую жительницу.
Природное состояниежизни концентрируется в моменте ленивой неги женщины, ожидающейчудесного явления жениха. Наиболее близка ей стихия воды, сдержанная в своемдвижении, одним только блеском обнаруживающая свою внутреннюю силу.Пруд лениво серебрится,Жизнь по-новому легка…Кто сегодня мне приснитсяВ пестрой сетке гамака? [Ахматова А. 1998; с. 29].Мотив «тайного огня» в природе и душе женщины, внешне «несмелой» исдержанной, открыто представлен в стихотворении «Синий вечер. Ветры кроткостихли…» (1910). Вечером цвета и звуки природы приглушаются, внешний мирлишается яркости, затихает («ветры кротко стихли», «на террасе силуэт», «елеслышен тихий разговор», «звезды матово-бледны»), и источником светастановится дом человека, его душа («Яркий свет зовет меня домой»).
Телогероини, находящейся в состоянии «пленительной истомы», не пылает от страсти,в ее руках не красный, а белый букет. Чтобы распознать суженую, мужчинадолжен быть особенно чуток.425Я несу букет левкоев белых.Для того в них тайный скрыт огонь,Кто, беря цветы из рук несмелых,Тронет теплую ладонь [Ахматова А. 1998; с. 31].Поэт не скрывает сходства лирической героини с пушкинской Татьяной,однако девушка нового времени стала свободнее – заговорила о своей телесности,научилась изъясняться дольниками («Я написала слова…», 1910).Я написала слова,Что долго сказать не смела.Тупо болит голова,Странно немеет тело [Ахматова А. 1998; с. 33].В женской поэзии широко распространены мифологические мотивы,связанные с землей.
В стихотворении «Я пришла сюда, бездельница…» (1911)Ахматова не отождествляет лирическое «я» с образом земли, героиня остаетсяпраздной наблюдательницей окружающего мира, захватывающего ее своейобновляющей силой. В основу произведения положен мифологический мотивсоития неба и земли, ставшего импульсом для начала жизни во вселенной.Лирический сюжет выстраивается на движении зрения героини, скука которойпостепенно обретает черты острого эротического влечения.В мифологии сон соотнесен со смертью, поэтому окружающий мир доопределенного момента представляется героине на грани уничтожения: мельница«дремлет», повилика засохла, «русалка умерла», «Затянулся ржавой тиною / Прудширокий, обмелел» [Ахматова А.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
