Диссертация (1098064), страница 84
Текст из файла (страница 84)
1. ДомОбраз дома типичен для женской поэзии любой эпохи. Лирика Серебряноговека обогащает домашнее пространство деталями интимной жизни. У Ахматовоймы встречаем рукомойник, горячую «с обеих сторон» подушку, «круг от лампыжелтой», стол с забытыми на нем памятными вещами («На столе забыты /Хлыстик и перчатка»), «протертый коврик под иконой» [Ахматова А. 1998; с.
53,107] – не тесное, но обжитое пространство дома. При этом в ее поэзии ощутимолирическое движение вовне, на волю («Песня последней встречи», 1911; «Твойбелый дом и тихий сад оставлю», 1913). «Возвращение» домой станетмагистральным путем перемещения героини на более позднем этапе развитияахматовского переживания («И кот мяукнул. Ну, идем домой! // Но где мой дом игде рассудок мой?» из «Подвала памяти», 1940), хотя мотив обратного пути влирике первого периода творчества уже присутствует («Я возвращаюсь.
Лижетмне ладонь / Пушистый кот, мурлыкает умильней»; «…И на ступеньки встретить /Не вышли с фонарем. / В неверном лунном свете / Вошла я в тихий дом»)[Ахматова А. 1998; с. 460, 98, 118]. Ахматова часто называет пребывание в доме«западней» («Ночь моя – бред о тебе…», 1909; «Муж хлестал меня узорчатым…»,1911; «Я и плакала и каялась…», 1911; «Ты пришел меня утешить, милый…»,1913; «Ответ», 1913), «в доме, у дороги непроезжей» героиню мучают дурныепредчувствия судьбы («Тихий дом мой пуст и неприветлив, / Он на лес глядитодним окном, / В нем кого-то вынули из петли / И бранили мертвого потом»[Ахматова А.
1998; с. 96]).В стихотворениях 1913–14 годов героиня провожает из дома возлюбленного(«Проводила друга до передней», 1913; «Мне не надо счастья малого…», 1914).Образовавшаяся пустота заполняется не только природными стихиями (важныметафоры, подразумевающие очищающее действие воды) и колокольным звоном,но и атмосферой Города («Солнце комнату наполнило / Пылью желтой и416сквозной»; «В окна широкий свет / Вплывал, и пахло зимой…»; «С колоколенкисоседней / Звуки важные текли»; «И глядит мне в глаза сухие / Петербургскаявесна» [Ахматова А. 1998; с. 133, 155, 158, 181]). Жилищем «на много лет»представляется склеп и могила («Я келью над ней построю, / Как дом наш намного лет»; «Мне одной справлять новоселье / В свежевыкопанном рву»[Ахматова А.
1998; с. 75, 192]). Дом связывается поэтом с темой памяти итворчества («Пришли и сказали: «Умер твой брат»…», 1910; «Вечерние часыперед столом», 1913; «Здравствуй! Легкий шелест слышишь…», 1913; «Я пришлак поэту в гости», 1914). При трагическом повороте темы непримиримостьвнутреннего конфликта между человеческими и творческими ценностямивоплощаетсявмотивеосвоениядомашнегопространства«двойником»(«Завещание», 1914). «Малое пространство» дома Ахматова расширяет спомощью окон, дверей и зеркал («Для тебя в окошке створчатом / Я всю ночьсижу с огнем»; «Дверь полуоткрыта, / Веют липы сладко…»; «Читала, смотрела втрюмо, / Удивлялась себе и Вам»; «Брошена! Придуманное слово – / Разве яцветок или письмо? / А глаза глядят уже сурово / В потемневшее трюмо»[Ахматова А. 1998; с.
85, 53, 155, 158]).Образ вечернего солнечного луча в стихотворении «Молюсь оконномулучу…» (1909) размыкает границы домашнего мира женщины, высветляет еетоску по запредельному. Без любви («Сегодня я с утра молчу, / А сердце –пополам» [Ахматова А. 1998; с. 14]) «храмина» дома пуста, однако героиня умеетутешить себя и мимолетным ощущением «праздника золотого» жизни. Жилище,наполненное светом, напоминает человеку о многообразии форм духовногосуществования. Предметы дамского туалета («на рукомойнике моем позеленеламедь») освобождаются от налета пошлой интимности, кажутся загадочнымикакой-то таимой красотой.
Как заметила поэтесса Н. Львова (статья «Холод утра(несколько слов о женском творчестве)», 1914), «у мужчин – целый мир. Уженщин только любовь. Понятая в большинстве случаев, как боль, как страдание,как «властительный рок» – она заполняет всю женскую душу… И это очень поженски» [Львова Н. 1914, с. 253]. В стихотворении создается жизнеутверждающая417атмосфера любовного томления. В поздних планах своих поэтических сборниковАхматова включала его в раздел «Предвечерие», предшествующий книге стихов«Вечер» [См. об этом: Ахматова А.
1998; с. 699].Такой невинный и простойВ вечерней тишине,Но в этой храмине пустойОн словно праздник золотойИ утешенье мне [Ахматова А. 1998; с. 14].Почти обязательная деталь в доме – окно, через которое проникает свет. Сего помощью поэт передает ощущение взаимосвязанности мира явленного ижелаемого, неуловимости объекта женской мечты и осязаемости источникастрадания.Образдолгожданногопризрака,вечныйвпоэзииженщин,старающихся сохранить ценность иллюзии, встречается и у Ахматовой. Встихотворении 1908 года «Улыбнулся, вставши на пороге…» бесплотныйвозлюбленный впускает в дом лунный свет и тем самым открывает передгероиней перспективу дороги.
Ахматова не разворачивает сюжет баллады, онаработает на образной «памяти» жанра. Дом – пространство, наполняемое светомтаинственным и манящим.Улыбнулся, вставши на пороге,Умерло мерцание свечи.Сквозь него я вижу пыль дорогиИ косые лунные лучи [Ахматова А. 1998; с. 11].Практически на одних внешних ощущениях («подушка уже горяча», «свечагаснет», «крик ворон становится все слышней», «нестерпимо бела штора на беломокне», «тот же голос», «тот же взгляд», «те же волосы льняные», «Сквозь стеклолучи дневные / Известь белых стен пестрят… / Свежих лилий аромат / И словатвои простые» [Ахматова А. 1998; с. 24–25]) построено переживание лирического«я» в миницикле «Два стихотворения» (1909 или весна 1910).
Ночной и дневнойсвет сгущается для героини в ощущение присутствия возлюбленного, поверить вреальное существование которого мешает ей то пустая белизна окна, то пестрота418проникающих в дом дневных лучей. В сущности, поэт пишет о человеческойблизости, ощутимой на грани сна и яви.В обстановке вечерней комнаты («И комната, где окна слишком узки, /Хранит любовь и помнит старину…» [Ахматова А.
1998; с. 45]) в сознаниигероини, погружающейся в сон, мгновенные внешние ощущения уплотняются иее мировосприятие описывается Ахматовой как процесс творчества («Вечерняякомната», 1911). Ведущими для лирического «я» являются звуковые и зрительныевпечатления: одни практически неуловимы («жужжит пчела»), другие болееустойчивы, фиксируемы в пространстве, но и они не вечны («Смотрю, блестящихсеврских статуэток / Померкли глянцевитые плащи»).
Звуки совмещаются сзапахом и вещами, так что в конце первой строфы они и сами «овеществляются» всловах, перенасыщенных аллитерацией.Жужжит пчела на белой хризантеме,Так душно пахнет старое саше [Ахматова А. 1998; с. 45].Переломным моментом в композиции стихотворения, после чего сказанноеслово становится выразительнее, озвончается, а телесность предметов, наоборот,размывается игрой вечернего света, является надпись по-французски «Господи,помилуй нас». Во фразе, записанной на иностранном языке, «означаемое» и«означающее» как бы отделяются друг от друга, как голос от тела в моментсмерти (см.: «Умирая, томлюсь о бессмертье», 1912), так что героиня вследующей строфе обращается уже к своей освобожденной душе:Ты сказки давней горестных заметок,Душа моя, не тронь и не ищи… [Ахматова А.
1998; с. 45].В финале стихотворения зрительный образ застывает «букетом яркихгеоргин», которые и в пятнах не теряют строгости контуров каждого листа, азвуковое ощущение оформляется в музыкальную мелодию. В первой строфеключевым является состояние «я говорю», в последней – «я слышу». Переход отодного к другому погружает в тайну рождения искусства, возникающего издиалога художника с миром и в момент вдохновения являющегося своемусоздателю различимыми «аккордами клавесин». Лирическое «я» становится419неким медиумом звука, световым фокусом, способным придать услышанному иувиденному немеркнущую словесную форму.Дом выступает в ахматовской поэзии как метафора памяти, человеческой итворческой.
Внутри любовной темы она характерна для выражения близостигероев – высшего, духовного проявления любви. Не случайно в «ПодражанииИ.Ф. Анненскому» (1911) звучит мотив нетождественности состояний любви иблизости: «Никогда не пойму, ты близка мне / Или только любила меня»[Ахматова А. 1998; с. 54].
В объединенных стихотворениях «Пришли и сказали:«Умер твой брат»…» и «Брат! Дождалась я светлого дня» (1910), посвященных Н.Гумилеву, прочитываются намеки на сюжет трагедии Анненского «Лаодамия», аженская иллюзия свидания с мертвецом здесь оправдывается чувством долгаперед «братом». В дальнейшем Ахматова обогатит мифологический сюжет,заимствованный у своего «учителя», большим количеством психологическихоттенков и историческими деталями.Я прошлое в доме моем берегу,Над прошлым тайно колдуя [Ахматова А. 1998; с. 27].«Брат, эта грусть – как кинжал остра,Отчего ты словно далеко?»«Прости, о прости, моя сестра,Ты будешь всегда одинока» [Ахматова А.
1998; с. 28].Дом поэта у Ахматовой является местом «тихим», «светлым и простым»,окруженным водной стихией («Здравствуй! Легкий шелест слышишь…», 1913;«О тебе вспоминаю я редко…», 1913; «Я пришла к поэту в гости», 1914;«Уединение», 1914). Если он гармонически соответствует личному пространствугероини, то за окном открывается вид на море («И часто в окна комнаты моей /Влетают ветры северных морей» [Ахматова А. 1998; с. 183]), пахнет «Ниццей итеплом» («Вечерние часы перед столом», 1913), если принадлежит герою, то запорогом оказываются воды реки («Не гони меня туда, / Где под душным сводоммоста / Стынет грязная вода»; «Красный дом твой над мутной рекой»; «В домесером и высоком / У морских ворот Невы» [Ахматова А. 1998; с. 131, 163, 167]).Центральной деталью интерьера является письменный стол («Вечерние часы420перед столом / Непоправимо белая страница»; «Здравствуй! Легкий шелестслышишь / Справа от стола? / Этих строчек не допишешь – / Я к тебе пришла»[Ахматова А.
1998; с. 127, 131]). Образ недописанного текста восполняетсяжизненными переживаниями, имеющими решающее значение для поэта.С другой стороны, с трагическим выбором, поставленным перед женщинойпоэтом, связан образ темного дома, откуда разлетелись в разные стороны, какптицы, возлюбленные «друзья». Со временем он обретет очертания Фонтанногодворца, зеркала которого станут проводниками в прошлое и будущее.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
