Диссертация (1098064), страница 82
Текст из файла (страница 82)
Так, Н.Ильина вспоминала слова Ахматовой, произнесенные в последнее десятилетие еежизни и творчества: «Говорили о прозе, и я – о том, как отражается личностьавтора на всем, что он пишет. Она: «А в лирике нет. Лирические стихи лучшаяброня, лучшее прикрытие. Там себя не выдашь» [Ильина Н. 1991; с.
584].1. 4. Изображение «сверх-я» женщины-поэта: образ лирического двойникаХудожественное пространство Ахматова постепенно наполняет двойниками(русалка, Муза, сестра), с помощью которых выявляются ключевые аспекты405творческого сознания женщины, стремящейся избежать единственной истины илистрогой иерархии понятий, поэтому длящей ситуацию восприятия предметов иявленийвнешнегомира.Изображаядвойников,поэттакжевоплощаетавтобиографическое переживание необходимости отказа от личного счастья радисамореализации в творчестве.Двойничество в ранней лирике далеко не всегда свидетельствует отрагическом расколе сознания субъекта: alter ego может означать желаниегероини дополнить свой взгляд на жизнь, расширить и углубить еговозвращением к новым психологическим оттенкам одного и того же явления,увиденного с разных точек зрения. Собеседницей героини становится женское«я», например русалка, с которой ведется «странная игра» припоминания событийуходящего дня, ироническое обсуждение прошедшего.……………………………..…И там колеблется камышПод легкою рукой русалки.Мы с ней смеемся ввечеруНад тем, что умерло, но было,Но эту странную игруЯ так покорно полюбила… [Ахматова А.
1998; с. 73].Ахматова пишет о творческом сознании героини, в диалогической формевоспроизводящем текущие жизненные события и покоряющемся какой-товысшей силе и страсти. Мифологический образ русалки заключает в себеантиномию живого и мертвого, которую поэт изначально связывает с проблемойженского творчества, способного превращать в поэтический материал личныебиографические переживания автора, преображая их до неузнаваемости.Понимание того, что поэзия, источником которой является личностноепереживание реальности, может лишить автора возможности просто жить,испытывая свойственные большинству женщин чувства, рождает в ранней лирикеАхматовой мотив драматического двойничества.
Лирическое «я» вступает вборьбу со «сверх-я», названным Музой. Внешние характеристики двойника даныв метонимических деталях портрета (взгляд, рука и проч.), что отчасти может406быть объяснено фрагментарностью восприятия автором собственного отраженияв зеркале. Муза не просто «маска», означающая обращенность героини квнешнему миру, она является образом, в котором также отражается «я» поэта,имеющее метафизическое измерение «связи всего со всем» (в стихотворении«Три раза пытать приходила…», в частности, описывается событие влиянияпоэтического дара на жизнь).
Творческая энергия становится для поэтасвоеобразными оковами в проявлении земного чувства любви, отнимает уженщины даже возможность остаться вдовой («Муза! ты видишь, как счастливывсе – / Девушки, женщины, вдовы…» [Ахматова А. 1998; с. 79]). В стихотворении«Музе» (1911) Ахматова выстраивает «зеркальную» композицию с повторомхарактеристики женского взгляда («Взгляд ее ясен и ярок» – «Взор твой не ясен,не ярок…»), из чего следует, что лирическое «я» и Муза – внутренние двойники иобращение адресовано собственному отражению:Муза-сестра заглянула в лицо,Взгляд ее ясен и ярок.И отняла золотое кольцо,Первый весенний подарок.<…> Завтра мне скажут, смеясь, зеркала:«Взор твой не ясен, не ярок…»Тихо отвечу: «Она отнялаБожий подарок» [Ахматова А. 1998; с. 79].Из раннего творчества Ахматова особо выделяла стихотворение «Я пришлатебя сменить, сестра…» (1912), говорила, что сама до конца его не понимает, хотя«оно и оказалось провидческим» [Чуковская Л.К.
1997 (а); с. 56, также см. обэтом: Виленкин В.Я. 1990; с. 194–196]. Произведение состоит из двух монологов,обозначенных кавычками, и небольшого «послесловия». Муза приходит кгероине, чтобы отнять у нее земное, всем, кроме художника, доступное счастье.Поэзия ассоциируется со светом «высокого костра»: чтобы родился стих, автордолжен отлюбить, отстрадать, перегореть. Ахматова о драматической связанностиличного и творческого писала: «Одной надеждой меньше стало, / Одною песнейбольше будет» [Ахматова А.
1998; с. 226]. Для поэзии любовь уже не «костер»,407хранимый в душе человека, а «белое знамя», «свет маяка», который горит длявсех, указывает людям путь. Рождение песни воспринимается как обряд похоронее творца. Муза-сестра занимает место отстрадавшей женщины, становится еедвойником, живет ее жизнью:Мои одежды надень,Позабудь о моей тревоге,Дай ветру кудрями играть [Ахматова А. 1998; с. 102].Героиня уступает Музе свой «костер» безропотно, потому что понимает:самое страшное для нее – «тишина» («А я знаю, ты боишься тишины»). Впоследней строфе образы неуловимо сливаются в едином горении, художникотрекается от личного счастья ради того, чтобы освещать дорогу другим:И все чудилось ей, что пламяБлизко… бубен держит рука.И она как белое знамя,И она как свет маяка [Ахматова А. 1998; с.
103].Торжественность последних строк стихотворения восходит к глубоколичному переживанию Ахматовой творчества как высшей силы, подчиняющейсебе жизнь поэта. В дальнейшем мотив двойничества она сблизит с темойисторических катастроф века. Так, в «Пятой» из «Северных элегий» (1945)лирическое самопризнание поэта, утратившего собственное имя (Ахматова имелав виду факт рождения псевдонима в 1911 году) и судьбу, получает эпическийповорот, трагико-героическое звучание. Поэт пишет не о страданиях и гибелиотдельного «я», а о потере права на личную жизнь и личный выбор«стомильонного народа». Образ «лесного», «высокого» костра со временемуступает место философско-историческому образу реки, у которой отняли родноерусло.
Река связана с «невской» мифологемой и ассоциируется с эпохой великихсоциалистическихстроек,утопическихидей,массовыхубийствифантастического напряжения народных сил, победивших фашизм, а также ссудьбой поэта, не уклонившегося от своей опасной миссии: «Меня, как реку, /Жестокая эпоха повернула. / Мне подменили жизнь, в другое русло, / Мимодругого потекла она, / И я своих не знаю берегов <…> Я сделала, пожалуй, все,408что можно… / Я не в свою, увы, могилу лягу» [Ахматова А. 1999 (а); с. 108, 109].В поздней лирике Ахматова «вернет» двойничеству лирическую доминанту,возродится и мотив горения на костре творчества.
В стихотворениях 1950-х–60-хгодов важными будут переживания «несостоявшегося» любовного свидания иисполненного поэтического долга («Сюда принесла я блаженную память /Последней невстречи с тобой – / Холодное, чистое, легкое пламя / Победы моейнад судьбой» [Ахматова А. 1999 (а); с. 183]).МоментдуховногопрозренияхудожникаописанАхматовойвстихотворении «В то время я гостила на земле» (1913). Для поэта, в 1912–1913-егоды интенсивно ищущего путей обновления лирического переживания,произведение является одним из итоговых. Ахматова уже при работе надсборником «Четки» подчеркнула значение стихотворения особым названием«Отрывок из поэмы», а в книге «Избранное» (1943) оно было включено автором вцикл «Эпические мотивы».
Ахматова добивается высоты взгляда на мир спомощью лирического перемещения вверх по вертикали. В произведении точказрения лирического «я», выступающего в роли повествователя, вынесена запределы земного бытия, соотнесена с фантастическим переживанием отлетевшейна небо души, сохранившей голос и память о прошлой жизни:В то время я гостила на земле.Мне дали имя при крещеньи – Анна,Сладчайшее для губ людских и слуха [Ахматова А. 1998; с. 146].Эмоциональный акцент при этом автор делает не на ситуации ухода изжизни, а на событии, которое случилось при жизни героини и оставило в еесознании воспоминание более яркое, чем предсмертные муки.
«Однажды позднимлетом» она встречает Музу, которую принимает за иностранку. Ахматова,используя бытовые реалии и тем самым избегая открытого пафоса, повествует омоментеявления«вестниканебесного»иосознанияпоэтомсвоегоизбранничества. Драматизм творческого становления для женщины Ахматовасвязывает с отказом от непосредственного жизненного переживания, «земнойрадости», свободы. Всем этим поэту предстоит пожертвовать ради творчества,409которое питается живыми соками радостей и печалей человека-творца. Доявления «смуглой» незнакомки героиня радостно вкушала плоды земногосуществования:<…> И праздников считала не двенадцать,А столько, сколько было дней в году.Я, тайному велению покорна,Товарища свободного избрав,Любила только солнце и деревья [Ахматова А.
1998; с. 146].Муза появилась в «лукавый час зари». Она «странная», «стройная»,«печальная» девушка, которая купается в море и сидит на траве («Ее одеждастранной мне казалась, / Еще страннее – губы, а слова – / Как звезды падалисентябрьской ночью» [Ахматова А. 1998; с. 146]). «Иностранка» не в один мигперевернула мироощущение лирического «я»: постепенно учила плавать,«неспешно», «томительно лаская слух», говорила слова, которые казались шумомдеревьев, хрустом песка, дальней песней волынки. Сначала Муза лишила своюподопечную памяти о «блаженстве повторенья» земного переживания, затем«только раз» «она слова чудесные вложила / В сокровищницу памяти моей»[Ахматова А. 1998; с.
147]. Духовное преображение героини описывается каклюбовное соитие поэта с землей, отдающей ему свою силу. Дар поэта – вечновидеть по-новому одну и ту же ситуацию (становиться «иностранкой»), обладатьтакой силой обновления, какая существует в природе.И, полную корзину уронив,Припала я к земле сухой и душной,Как к милому, когда поет любовь [Ахматова А.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
