Диссертация (1098064), страница 81
Текст из файла (страница 81)
375]). Таким образом,понимание трагической невозможности совпадения в любви по причине роковыхжизненных обстоятельств приглушает остроту психологической борьбы междумужчиной и женщиной. «Непоправимая боль» существования, неутоленная«жажда» «сладостного дара» и схожая судьба сближают, роднят возлюбленных,не познавших общего семейного счастья («Я с тобой, мой ангел, не лукавил, / Какже вышло, что тебя оставил / За себя заложницей в неволе / Всей земнойнепоправимой боли? <…> И шальная пуля за Невою / Ищет сердце бедное твое.
/И одна в дому оледенелом, / Бедная лежишь в сиянье белом, / Славя имя горькоемое» [Ахматова А. 1998; с. 373]).Современники (Кузьмина-Караваева Е.Ю. «Встречи с Блоком») вспоминаютслова, однажды сказанные А. Блоком о поэзии Ахматовой: «Она пишет стихи какбы перед мужчиной, а надо писать как бы перед Богом» [Цит. по: КузьминаКараваева Е.Ю. 1968; с.
259–260]. Замечание старшего товарища, показавшеесямолодой поэтессе довольно обидным, имело под собой определенное основание,потому что было связано с особенностями ее поэтики. Во-первых, освоениемужской точки зрения на женщину и понимание ее ограниченности могло статьсвоеобразным стимулом для активного внедрения Ахматовой в поэзию отженскоголицаприема«фигурыумолчания»,требующегоотчитателярасшифровки смыслового «пробела» автора.
Во-вторых, психологический эффект«двойного» взгляда на женщину, который присутствует в произведениях,написанных от мужского лица, Ахматова со временем превращает в ситуацию401драматического или трагического акта самосознания героини, фиксирующейсостояния своего внутреннего мира как бы «со стороны» («Нет, царевич, я нета…», 1915; «Муза», 1924; «Лотова жена», 1924). Автор, таким образом,пересматривает общепринятый взгляд на женское поведение и творчество, ведетполемику с мужским представлением об ограниченности поэзии женщиныличными переживаниями.1. 3. Литературные «маски» не заслоняют жизненную ситуацию отахматовской героини, не служат ей своеобразным «пьянящим наркозом» отреальных чувств, о котором, к примеру, писала в 1913 году поэтесса Вера Аренс:За окном золотистые видны дорожки,Группы сочных пионов и палевых роз.Я лениво стихов вытираю обложкиИ вдыхаю привычный, пьянящий наркоз.И душа наполняется жуткой отравой:Мне не нужно пионов пурпурных, ни лип,Я хочу только пряной питаться отравой,Слушать шелест страниц и писания скрип.(«Июль») [Сто поэтесс… 1996; с.
24].Женский образ в «Читая «Гамлета» (1909, 1945) эмоционально приглушен,трагизм здесь декоративен, потому что Офелия – только «маска». Лирическоепереживание «я» в стихотворениях «У кладбища направо пылил пустырь…» и «Икак будто по ошибке…» передано через окружающую обстановку и внешниевосприятия.
Сквозь пыль пустыря при кладбище героиня сумела разглядетьголубеющую реку – женским чутьем она разгадала ложь в речи Гамлета, готовогоотречься от своей возлюбленной во имя разрешения бытийных вопросов. Сильнойстороной женской натуры является не столько ум, сколько память на нужноеслово и впоследствии своевременная реакция для его употребления.Принцы только такое всегда говорят,Но я эту запомнила речь, –Пусть струится она сто веков подрядГорностаевой мантией с плеч [Ахматова А.
1998; с. 16].402Ирония последних строк проявляется в связке со вторым стихотворениемминицикла, в котором героиня действительно становится королевой мужскогосердца и набрасывает на себя «горностаевую мантию» победителя в словесномпоединке. Она отвечает влюбленному мужчине тем же приемом – речью,основанной не на ложном чувстве, а на знании приема, помогающего завоеватьсердце принца. Переносом стиха в предпоследней строке и, соответственно,возникшей паузой Ахматова пользуется, чтобы с помощью интонации намека«приоткрыть» маску, ведь понятно, что не сестринское чувство подтолкнулогероиню к коварной уловке.И как будто по ошибкеЯ сказала: «Ты…»Озарила тень улыбкиМилые черты.От подобных оговорокВсякий вспыхнет взор…Я люблю тебя, как сорокЛасковых сестер [Ахматова А.
1998; с. 17].Среди ранних произведений Ахматовой есть несколько стилизаций под«версальские» сюжеты изобразительного и театрального модерна 1900 – начала1910-х годов («Маскарад в парке», 1910; «Алиса», 1911). В 1899 годуфранцузским художником-постимпрессионистом Анри де Тулуз-Лотреком быланаписана картина «Канатная плясунья». В стихотворении «Меня покинул вноволунье…» (1911) в образе акробатки поэт изображает внешне легкуюгероиню, бесстрашие которой поднимается из глубины ее вечно-тоскующей душии указывает на драматизм внутреннего мира. Думается, что Офелия, созданнаяхудожником-прерафаэлитом Дж. Милле («Смерть Офелии», 1852), также моглаоказать влияние на Ахматову в поэтическом автопортрете 1913 года («На шеемелких четок ряд…»).В книге «Стихотворения» (1961) произведение имело заглавие «В зеркале»,которое, возможно, несло дополнительный смысл не только в плане указания наавтобиографизмизображенноголица(читателямпоэтическогосборника403Ахматовой «Четки» это было понятно уже по первой строке), но и в выборесамого предмета – отражательная способность сближает зеркало с водянойгладью.
Героиня стихотворения, в отличие от Офелии на картине, занимаетвертикальное положение в пространстве, однако автор отмечает:И не похожа на полетПоходка медленная эта,Как будто под ногами плот,А не квадратики паркета [Ахматова А. 1998; с. 165].Сходство портретных характеристик заключается в важных деталях,достоверноеизображениекоторыхбылопринципиальнойустановкойпрерафаэлита Дж.
Милле и акмеистки Ахматовой. На шее у героини – четки, уОфелии – нить с фиалками; оба художника концентрируют внимание на женскихруках: на картине они у девушки разведены (жест напоминает распятие накресте), в стихотворении – «в широкой муфте руки прячу» (жест страдающегочеловека, напоминающий молитвенный); также сближают женские портретырассеянный взгляд и бледное лицо («Глаза рассеянно глядят / И больше никогдане плачут // И кажется лицо бледней / От лиловеющего шелка»); разжатый ротшекспировской героини позволяет зрителям представить предсмертное пениенесчастной возлюбленной Гамлета, а цветы на груди выписаны художником сботанической точностью и символическим смыслом, у Ахматовой – «А бледныйрот слегка разжат, / Неровно трудное дыханье, / И на груди моей дрожат / Цветынебывшего свиданья» [Ахматова А.
1998; с. 165]. Милле воспроизвел сцену,которая описана королевой Гертрудой как несчастный случай (действие 4, сцена7), в ней упомянута ива (в ее ветвях Милле изобразил птицу, символизирующуючистую душу), не удержавшая Офелию от падения в реку, и звучит сравнениедевушки с русалкой. В стихотворении Ахматовой «Знаю, знаю – снова лыжи…»,написанном в том же году, что и поэтический автопортрет, встречаются детали,указывающие на интерес поэта именно к эпизоду смерти Офелии изшекспировской трагедии, пространство выстраивается между удаленными окнамидворца и замерзшим водоемом:Во дворце горят окошки,404Тишиной удалены.Ни тропинки, ни дорожки,Только проруби темны.Ива, дерево русалок,Не мешай мне на пути!В снежных ветках черных галок,Черных галок приюти [Ахматова А. 1998; с.
132].Возникает вопрос: какое лирическое признание Ахматова могла сделатьпосредством соотнесения «я» с судьбой шекспировской героини и ее портретом,созданным английским художником? Думается, биографическим источникомлиризмастановятсялюбовныепереживания,связанныессупружескимиотношениями. Гумилев был подробно знаком с творчеством прерафаэлитов и ктому моменту многие свои произведения посвятил Ахматовой. В 1913 году онапереживает расставание с мужем, а с другой стороны, открыто заявляет о себе како женщине, которая пишет стихи, «поет».
Муза Гумилева становится настоящимпоэтом и оказывает большое влияние на акмеистов. Можно предположить, что нетолько картина Милле привлекла внимание Ахматовой, но и история ее создания.Натурщица Элизабет Сиддал, пострадавшая от творческого рвения художника,для которого позировала в холодной ванне, вдохновила многих членов Братствапрерафаэлитов, стала женой Данте Габриэля Россети, затем прославилась какхудожник, писала стихи. Ее женская судьба, полная драматизма, скрытая за«маской» Офелии, могла стать объектом поэтической рефлексии Ахматовой,искавшей непрямых способов выражения своего интимного переживания.















