Диссертация (1098064), страница 80
Текст из файла (страница 80)
1998; с. 12].Мужской голос звучит и в стихотворении «По полу лучи луны разлились»(1909), которое исследователь М. Кралин считает продолжением предыдущегопроизведения [Ахматова А.А. 1990; с. 314]. Герой видит свою возлюбленнуюночью у себя на кровати. Жесты его трепетны («И блаженно пальцы опустились /В волны светлых, словно лен, волос»), взгляд на женщину возвышен («В беломплатье ласковая птичка / На кровати у меня спала»). Восторженное сознаниемужчины, испытавшего прилив чувств, уводит его далеко от понимания женскойдуши, вместо удовлетворения от случившегося испытавшей прилив драматизма инапряженного предчувствия будущего.
Любовное соединение не порождаетдуховной близости людей.Встрепенулась и сложила руки,Зашептав: «О, Боже, где же Ты?»Голоса пленительные звукиПомню, помню, как они чисты [Ахматова А. 1998; с. 13].О разрыве любовных отношений от мужского лица написано стихотворение«На столике чай, печения сдобные…» (1910). С.И. Кормилов отмечает, что впроизведении «психологическое напряжение последнего стиха доказывает, чтогерой в данном случае по крайней мере менее равнодушен. Это явный шагАхматовой к пониманию другого» [Кормилов С.И. 2013; с.
14]. Думается, вцентре внимания поэта остается проблема непонимания внутреннего мираженщины и способов его выражения. В момент расставания герой видитзастывшую среди «чая, печения сдобных, в серебряной вазочке драже»равнодушную женскую позу («села удобнее»). Сознание мужчины сохраняет впамятивнешнююсобытийностьпроисходящего(«подобрала»,«села»,«спросила», «протянула», «дотронулись», «не условились»), без малейшейпопытки интерпретировать состояние женщины, механические жесты котороймогут скрывать ее истинное переживание. Взгляд героя не фиксирует деталей,396«шероховатостей» реальной ситуации, и его последнее ощущение женскойблизости – холод «гладких» колец на губах в момент поцелуя.На столике чай, печения сдобные,В серебряной вазочке драже.Подобрала ноги, села удобнее,Равнодушно спросила: «Уже?»Протянула руку.
Мои губы дотронулисьДо холодных гладких колец.О будущей встрече мы не условились.Я знал, что это конец [Ахматова А. 1998; с. 37].Бесплотной, больной, бледной представляет свою возлюбленную другоймужчина, много лет таящий свои чувства («Я молчал так много тяжких лет»[Ахматова А.
1998; с. 57]) и даже в мечте не смеющий коснуться«благословенных губ» женщины («Шелестит о прошлом старый дуб», 1911). С.И.Кормиловпишет:«<…>здесьпрактическиточновоспроизводитсяпсихологическое состояние Гумилева до согласия Анны на брак, лишь егоцеломудрие в первой строфе явно преувеличено (еще одна «вольность» –упоминание некой чадры, возможно, намек на то, что героиня так же недоступнадля героя, как женщина мусульманского Востока)» [Кормилов С.И.
2013; с. 15].Биографический подход к данному произведению, по нашему мнению, неявляется самым плодотворным способом его интерпретации.Ночью мужчина ведет разговор с «лениво» протянувшимся лунным лучом.Коммуникативная ситуация напоминает беседу с луной героя стихотворенияАнненского«Квадратныеокошки»из«Трилистникапризрачного».Возлюбленная, превращенная монахом в Идеал, но всю жизнь плотски желанная,в конце концов оборачивается существом «с рожками, с трясучей бородой»[Анненский И.Ф. 1990; с. 113]. В произведениях обоих поэтов лицо женщиныскрыто чадрой, ее внутренний мир не разгадан.
Своего героя, не заточившего себяв келье, а продолжающего душевную пытку встречами с возлюбленной, Ахматовасравнивает со старым дубом. Выразительной, почти гротескной деталью,выдающей в мужчине не только влечение духа, но и подавляемое желание плоти,397становятся дрожащие руки: «Пальцы холодеют и дрожат, / Тонкость рук твоихприпоминая». Стихотворение завершает одинокий голос женщины, так и неполучившей от мужчины возможности самореализации: «Я люблю и не былалюбима» [Ахматова А. 1998; с.
57].Герой стихотворения «Целый день провела у окошка…» (1911) видитженщину, напрасно ожидающую возвращения возлюбленного, в застывшей позетомления у окна. Пространство, наполненное предгрозовым зноем, сгущается, имир сливается в своих верхних и нижних границах: «Душный зной, словно олово,льется / От небес до иссохшей земли» [Ахматова А.
1998; с. 74]. Внутреннеесостояние героини в целом скрыто от мужчины, однако он улавливает еенапряжение по глазам, напоминающим затравленный взгляд кошки. Ощущениезыбкости водораздела между верхом и низом, идеальным и плотским, прекрасными безобразным в женской душе, ее непостижимость с точки зрения здравогосмысла рождают в мужском сознании страх реальности, наподобие природногоужаса человека перед диким зверем или внезапной грозой:Ты тоской только сердце измучишь,Глядя в серую тусклую мглу.И мне кажется – вдруг замяучишь,Изгибаясь на грязном полу [Ахматова А. 1998; с. 74].В комментариях Н.В.
Королевой была отмечена [Ахматова А. 1998; с. 726],а в диссертационной работе Н.Ю. Смирновой («Символизм как текст культуры втворческом сознании Анны Ахматовой», 2004) подробно проанализирована связь(перекличка рифм и образов) между стихотворением «Целый день провела уокошка…» и написанным через год – «Все мы бражники здесь, блудницы…» [См.об этом: Смирнова Н.Ю. 2004; с.
91–95].В стихотворении «Похороны» (1911) [Ахматова А. 1998; с. 75] лирическийгерой ищет места для могилы возлюбленной, о будущем склепе он рассказываетскрытому собеседнику как о доме «на много лет». Ахматова создает образлюбящего и скорбящего человека, однако из монолога мужчины становится ясно,что он далек от понимания психологии женщины, ее прижизненных устремленийи страстей. Прямая характеристика («А она привыкла к покою / И любит398солнечный свет») вступает в противоречие с описанием внешнего поведениягероини перед смертью («Она бредила, знаешь, больная, / Про иной, пронебесный край, / Но сказал монах, укоряя: / «Не для вас, не для грешных рай» // Итогда, побледнев от боли, / Прошептала: «Уйду с тобой»).
Бред и физическая болькак бы вскрывают содержание молчавшей годами души, освобождают ее оттяжести духовного томленья. Героиня устремляется в «небесный край» и,вероятно, сознает вину перед возлюбленным, свой грех отстранения от простой,«домашней» любви. В стихотворении звучит мотив блуждания по мирунеприкаянных душ («Так холодно в поле. Унылы / У моря груды камней»),приблизившихся к краю жизненного круга («у ног голубой прибой»), но так и неузнавших, «где светлей», не утоливших ни страсти любви, ни жажды песнопения.У каждого героя, женщины и мужчины, своя драма, однако они одиноки и вместе.Жестокие упреки лирического «я» в адрес женщины, которая все ещепродолжает его волновать, слышны в стихотворении «Подошла.
Я волненья невыдал…» (1914). Ахматова описывает встречу бывших любовников в обстановкесветского собрания, где женщина пользуется очевидным успехом, а мужчина,движимый ревностью и обидой на ее внешнее спокойствие и величие, сочиняет«завещание»-предупреждение для своего «счастливого, богатого» соперника[Ахматова А. 1998; с. 196]. Детали внешней обстановки сопровождаются злымикомментариями героя, не пожелавшего даже поприветствовать ту, расположениякоторой когда-то добивался. В контексте ранней ахматовской лирики заключениялирического «я» свидетельствуют о его неспособности глубже заглянуть вженскую душу, умеющую маскироваться искуснее людей из высшего света.Быть веселой – привычное дело,Быть внимательной – это трудней…Или томная лень одолелаПосле мартовских пряных ночей?Утомительный гул разговоров,Желтой люстры безжизненный зной,И мельканье искусных проборовНад приподнятой легкой рукой [Ахматова А.
1998; с. 196].399В небольшое стихотворение Ахматова «вместила» начало и конецлюбовной истории, воспринятой с точки зрения мужчины. Сравнение женщины с«фарфоровым идолом» заключает в себе гротескное соединение бывшеговосторга и демонстративного пренебрежения лирического «я» по отношению квозлюбленной в настоящем, а с другой стороны, означает равнодушие партнера квнутреннему миру избранницы.Вновь интерес к мужской точке зрения на женщину Ахматова проявляет вначале 1920-х годов.
Так, стихотворение «Сказал, что у меня соперниц нет»(1921) имеет две редакции. В первоначальном варианте речь шла от лицамужчины, понимающего высокую миссию своей возлюбленной, котораяпосвятила жизнь служению Музе и России. Он склонен к идеализации ее образа,так что даже смерть подруги готов воспринять без любовного отчаяния, но спониманием невосполнимости духовной потери.Неправда, у тебя соперниц нет,Ты для меня не женщина земная,А солнца зимнего утешный светИ песня дикая родного края.Когда умрешь, не стану я грустить <…> [Ахматова А. 1998; с. 869].В окончательном вариантеАхматова ввела в текст мотив тоскисамоотверженной героини по земному женскому счастью, для чего прямую речьгерояперевелавкосвеннуюформуидобавилапоследнююстроку,раскрывающую глубину прижизненного страдания лирического «я». Переводтекста в женский регистр снял излишнюю пафосность и придал переживаниютрагическую глубину невозможности жизни «здесь» и «теперь».Когда умру, не станет он грустить,Не крикнет, обезумевши: «Воскресни!» –Но вдруг поймет, что невозможно житьБез солнца телу и душе без песни.…А что теперь? [Ахматова А.
1998; с. 370].В декабре 1921 года Ахматова пишет два стихотворения от лица мужчины,находящегося «по ту сторону» жизни («Я с тобой, мой ангел, не лукавил…», «В400тот давний год, когда зажглась любовь…»), в то же время поэт обращается кбиблейскойфабуле(«Рахиль»).Исследователи,думается,справедливопредполагают, что произведения связаны с переживанием Ахматовой смерти Н.С.Гумилева [См. об этом: Ахматова А. 1998; с. 871, 872].
«Идеализация» женщины,свойственная мужскому взгляду, переходит в точку зрения на земные отношенияи страдания «третьего» – самой Судьбы, отстраненной и беспощадной («Но многопремудр сребролюбец Лаван, / И жалость ему незнакома. / Он думает: каждыйпростится обман / Во славу Лаванова дома. / И Лию незрячую твердой рукой /Приводит к Иакову в брачный покой» [Ахматова А. 1998; с.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
