Диссертация (1098064), страница 79
Текст из файла (страница 79)
Мандельштам: «Она – плотоядная чайка: где историческиесобытия, там слышится голос Ахматовой, и события – только гребень, верхволны: война, революция» [Герштейн Э. 1998; с. 170]. Однако взгляд друга исобрата, хотя и остро подмечал немаловажную психологическую детальахматовскогосовременников.портрета,неНезадолговыражалдосмертипредставленияАхматоваонейбольшинстванаписалаироническоестихотворение (нетрагическая ирония вообще была присуща ей именно в связи спроблемой гендерной идентификации):Пусть даже вылета мне нетИз стаи лебединой…Увы! лирический поэтОбязан быть мужчиной,Иначе все пойдет вверх дномДо часа расставанья –И сад – не сад, и дом – не дом,Свиданье – не свиданье [Ахматова А. 1999 (b); с. 203].Если в поздний период творчества Ахматовой связь между образом птицы ипереживанием женщины ослабевает, то в ранних стихах у нее птиц много, срединих есть и сказочные персонажи.
Вещая Гамаюн («Я смертельна для тех, кто391нежен и юн», 1910) создана вслед за картиной В. Васнецова и стихотворением А.Блока(«Гамаюн,птицавещая»,1899).УАхматовойобразптицы,пророчествующей о грядущих судьбах и в этом своем предназначении лишеннойличной судьбы, маскирует женский порыв лирического «я», юного и жаждущеголюбви. В прямой речи, составляющей шесть из восьми строк произведения,звучит голос от первого лица, он принадлежит женщине, в заключительномдвустишии глагол «пел» употреблен в мужском роде – взгляд со стороны для«птицы печали» становится жестом самонаблюдения.«Я смертельна для тех, кто нежен и юн.Я птица печали. Я – Гамаюн.Но тебя, сероглазый, не трону, иди <…>Я замру, я умру, чтобы ты свое счастье нашел…»Так пел Гамаюн среди черных осенних ветвей,Но путник свернул с осиянной дороги своей [Ахматова А. 1998; с.
40].Мотив оборотничества девушки в птицу («В белом поле я тихою девушкойстала, / Птичьим голосом кличу любовь»; «Милый! Не дрогнет твоя рука, / И мненедолго терпеть. / Вылетит птица – моя тоска, / Сядет на ветку и станет петь»[Ахматова А. 1998; с. 92, 169]) связан у Ахматовой с темой творчества,сопровождающейся драмой отречения от земной любви или страданием героиниот раны, нанесенной ей возлюбленным. У женщины-поэта судьба такова, что влюбой момент она может превратиться в сказочную птицу, навевающуюсмертельный сон на своего царевича: «Оттого ль его сон безмятежен и мирен, /Что я здесь у закрытых ворот, / Иль уже светлоокая, нежная Сирин / Надцаревичем песню поет?» [Ахматова А. 1998; с.
92]. В стихотворении «В ремешкахпенал и книги были…» (1912) Ахматова использует мотив превращения в «лебедянадменного» возлюбленного героини, бывшего когда-то веселым мальчиком,«серым лебеденком». Вероятно, мотив возрастного изменения мужского обликаотсылает к сюжету сказки Г.-Х. Андерсена «Гадкий утенок», однако болеесущественное значение имеет связь образа лебедя с темой творчества. По словамВ.Н. Топорова, птица выступает как «символ поэта, певца и высоты поэзии (ср.«Лебедь» Г.Р.
Державина, «Царскосельский лебедь» В.А. Жуковского)» [Топоров392В.Н. 1982; с. 41]. Как и в ситуации женского перевоплощения, лебединоеоперение мужчины-поэта ведет к угасанию любовных отношений, к страданиюреальной возлюбленной («А на жизнь мою лучом нетленным / Грусть легла, иголос мой незвонок» [Ахматова А.
1998; с. 104]). Образ брошенной женщинытакже сопровождается мотивом оборотничества возлюбленного мужчины всокола («Слушаю людские речи. / Говорят, что ты колдун. / Стал мне узок снашей встречи / Голубой шушун» [Ахматова А. 1998; с. 142]).Тема неверной любви поэта находит выражение в стихотворении «…И наступеньки встретить» (1913), в котором лирическое «я» выступает под «маской»Сандрильоны (Золушки). Образ популярный в начале ХХ века, с ним поэтессаМоравская, например, связала проблему невозможности реализации современнойженщины в семье и социуме («Золушка думает», 1916). Героиня сказки Ш. Перро«Золушка» у Ахматовой изображается как женщина, входящая в «неверномлунном свете» в «тихий дом» своего «друга».
Она обладает «странным голосом»,который, вероятно, выдает ее непостоянство (в мифологеме – исчезновениедевушки, ее неуловимость для жениха) и является деталью, намекающей напоэтическое томление Сандрильоны. Образ домашнего очага, хранительницейкоторого она является, изображается, однако пламя в нем погасло, то естьженщина расстается с иллюзией семейного счастья, улыбка «друга» определяетсякак «неживая» (в поэзии Ахматовой важен мотив опасности для близкогомужчины, исходящей от поэтического дара героини).В камине гаснет пламя,Томя, трещит сверчок.Ах! Кто-то взял на памятьМой белый башмачок [Ахматова А.
1998; с. 118].Мотивволшебногобашмачка,помогающегопринцунайтисвоюединственную принцессу, также трансформируется и работает на раскрытие темытворчества. «Кто-то», взявший на память «мой белый башмачок», будет меритьего «всем» – из личного переживания родится чувство, понятное и близкоемногим. Судя по всему, в стихотворении загадочный поклонник Сандрильоны393тоже поэт («И сердцу горько верить, / Что близок, близок срок, / Что всем онстанет мерить / Мой белый башмачок»).Знаком любви является кольцо («На руке его много блестящих колец», 1907;«Я сошла с ума, о мальчик странный…», 1911). Оно многофункционально впоэзии Ахматовой: выступает в качестве обозначения невыразимости ощущения,вещной детали, приема композиции, символа вечно женского, поэтому переходитиз одного периода творчества в другой.
Кольцо обладает волшебной силой иоказывается способным вмешиваться в судьбу («Гость», 1914), его дарят Месяц,Муза, возлюбленный, тем самым привязывая к себе героиню:«Сохрани этот дар, будь мечтою горда!»Я кольца не отдам никому, никогда [Ахматова А. 1998; с. 10].(«На руке его много блестящих колец», 1907).О тебе ли я заплачу, странном,Улыбнется ль мне твое лицо?Посмотри! На пальце безымянномТак красиво гладкое кольцо [Ахматова А. 1998; с. 61].(«Я сошла с ума, о мальчик странный…», 1911).И отняла золотое кольцо,Первый весенний подарок [Ахматова А. 1998; с. 79].(«Музе», 1911).Мотив потерянного кольца Ахматова впоследствии развернет в «Сказке очерном кольце» (1917; 1936), написанной четырехстопным хореем с двумяженскими и двумя мужскими парными рифмами, наподобие пушкинской «Сказкио царе Салтане».
В художественном произведении найдет отражение реальнаяистория дарения кольца близкому другу Борису Анрепу.1. 2. Мужская «маска» дает автору возможность отстраненного взгляда нагероиню, в лирическое произведение допускаются ирония и гротеск. В отличие отЗ. Гиппиус или П. Соловьевой, Ахматова не надевала ее слишком часто и неиграла роль мужчины последовательно.
Наряду с реализацией критическойинтенции в стихотворениях, написанных от мужского лица (всего 14 или 15произведений [См. об этом: Кормилов С.И. 2013; с. 10]), она создает394драматическое настроение женского одиночества, тем более что автора какисходного субъекта переживания «маска» не скрывает (Ахматова не пользуетсямужским псевдонимом).Сознание мужчины не пустая форма, готовая для восприятия внешнихвпечатлений, оно обладает определенной установкой, связанной с представлениемо женщине – ее внешности (блондинка), внутреннем мире (ангел, дикая кошка),социальной роли. Мужчина несет в себе некое «знание» женского поведения,которое не допускает непредсказуемости и в этом смысле сопротивляетсяспонтанному развитию жизненных событий («Я знал, что это конец»; «Как давноя знаю твой ответ…» [Ахматова А. 1998; с.
37, 57]). Под мужской «маской»Ахматова скрывает переживание субъекта, стремящегося все свести к «одному».«Я» героя концентрируется на яркой черте Ее портрета, для него важнаэмоциональная завершенность образа, воплощающего его психологическоесостояние желания, блаженства или страха. Мужчина выступает в качествережиссера, подчиняющего обстоятельства собственному сценарию: из ангела инеприступного идеала Она может превратиться в бездушного «идола» или частьдомашнего мира, наряду с другими банальными вещами в комнате. В своюочередь в ахматовских стихотворениях, написанных от женского лица, сознаниегероини предстает как чуткое к происходящему вовне, угадывающее знакисудьбы во всем, в том числе и в мужском поведении.От лица мужчины написано стихотворение «Герб небес изогнутый идревний» (1909).
Ахматова создает произведение под старину, в которомпротивопоставляет взгляды дворянина и «девочки, сидевшей у харчевни». Онвидит небесный свод в виде герба, но не разбирает деталей («ни дорог не видно,ни тропинок»), женщин герой различает по тому, блондинки они или нет. Девочкасо взглядом, устремленным на «вешний» луг, и репутацией неприступнойгордячки,«пальчикамичистяапельсин»,толькоулыбаетсявластномунезнакомцу. Затаенное лирическое ожидание героини остается неразгаданным,стихотворение завершается авторской иронией:Шел я, напевая «Встречи мая»,395По неровным шатким ступеням.Мне светил трактирщик, повторяя:«Не шумите, в доме много дам!» [Ахматова А.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
