Диссертация (1098064), страница 77
Текст из файла (страница 77)
Мусатов отмечает ахматовскую линию притяжения ксимволизму: «Ее лирика впитала в себя одно из важнейших свойствсимволистского словесного искусства – драматизм и театральность. Достаточновспомнить, что в классицистической драме действие разворачивается за сценой, ана сцене, перед зрителем произносятся монологи о случившемся, чтобы понять,насколько точно это соответствует природе лирики Ахматовой» [Мусатов В.В.2007; с. 57]. Важно также наблюдение, сделанное В.В. Виноградовым в начале1920-х годов.
Ученый пришел к выводу, что вещный мир ее лирики существуетвокруг«символов»,воплощенных в слове,предложении,фразе: «<…>воспроизводятся не лица и вещи в их объективном созерцании, а их отражения в381зеркале изменчивых эмоций героини. <…> Прежде всего «вещи» «кивают» у неене друг на друга, а только на героиню. При их посредстве передаются ее эмоции:вещи условно-символически прикреплены к воспроизводимому мигу.
<…> Итогда выбор их рисуется полным глубокого значения для истинного, адекватногопостижения чувств героини» [Виноградов В.В. 1976; с. 399–400]. Современныйлитературовед Д.М. Магомедова, указывая на существование ирреальныхсобеседников ахматовской героини, заостряет внимание на следующем аспектепоэтики: «<…> здесь мы встречаемся с разновидностью солилоквиума –разговора с самим собой, свидетельствующего о диалогизации внутреннего мира,о потребности увидеть себя как бы чужими глазами. И именно эта постоянная«оглядка» на чужое слово в корне меняет роль и сущность лирического субъекта встихах Ахматовой: здесь уже ничего не остается от лирической «одержимости»своим единственным словом» [Магомедова Д.М. 1992; с. 139].Лиризм Ахматовой кровно связан с организацией художественногопространства и времени.
Переживание лирического «я», вынесенное за пределысознания субъекта, заведомо предполагает наличие ценностного пространства, вполе которого одновременно попадает внешний мир и внутренний импульсгероини. Позиция «вненаходимости» – прерогатива автора и читателя (М.Бахтин), однако у Ахматовой она активна для лирического «я». Сторонняя точказрения имеет место в ахматовских текстах, в которых героиня становится в позуили замирает в жесте, смотрится в зеркало, угадывает близкие черты в портретах«вечных» образов, беседует с собственным двойником или ловит на себе чужойвзгляд.
Но самонаблюдение – это не внешнее проявление художественнойситуации, оно является своего рода скрытым состоянием сознания лирического«я». На образном уровне и в речевом портрете героини редукция сознания можетвыражаться через поведение женщины (скучающей, пьянеющей, находящейся вистоме, предчувствующей, разгадывающей сновидение, поющей, теряющейпамять и душу, ставшей игрушечной, сошедшей с ума), проявляться в частотномупотреблении субъектом вводных слов и предложений, фиксирующих внутреннеесостояние («наверное» / «быть может» / «может быть»; «Не знаю, что это значит»;382«Я не понимаю…» [Ахматова А. 1998; с. 27, 53] и т. д.).
«Приглушенное»индивидуальное мироощущение не сопротивляется подключению к ценностномуконтексту коллективного, национального и общечеловеческого переживания,более того – принцип самосознания как соотнесения «я» с иными человеческимимирами для ахматовской лирики становится коренным.Прописываяконкретику пространствав лирических произведениях,выражая переживание в вещественных подробностях и композиционно завершаясистему образов в рамках отдельного произведения, Ахматова работает наэффекте длящегося переживания, осуществляющегося, в отличие от поэтикиАнненского, не в результате обнажения антиномий, а в процессе самостроениягероини во времени. Наряду с определением ее стиля как «эпиграмматического»,при котором «все выражено до конца» (В. Жирмунский) [Жирмунский В.М.
2001;с. 376, 402], критиками и литературоведами высказывались суждения об«открытости» ахматовского письма, «романности», «новеллистичности» еелирики, расположенности автора к циклизации (В. Брюсов, В. Жирмунский, Б.Эйхенбаум). Эффект недоговоренной завершенности является не простостилевым приемом Ахматовой, который нетрудно обнаружить в женской поэзииначала ХХ века, он имеет своим истоком особую форму лиризма, синтезирующуюинтимно-женское с непреходяще-ценным и общественно-значимым.ОриентированностьнаЕдиное,«сверх-я»делаетестественнымвзаимодействие ахматовского лиризма с определенными видами пафоса.
Смомента вхождения исторической темы (середина 1910-х годов) в поэзииАхматовой возникает форма переживания, в которой лиризм вступает в союз страгическим пафосом и героикой, индивидуально-осознаваемое, временнóе«подсвечивается»коллективнымэмоциональнымопытом,обобщившимнеизменно ценностное в героико-трагических «сквозных» образах и мотивахкультуры. Автор устанавливает «зеркало» так, чтобы расширить и оправдатьреальную жизнь человеческих масс, обладающих мучительным личным знаниемистории, соединить ее с реалиями культуры.
Также психологический аспектлиризма у Ахматовой связан с феноменом человеческой памяти. «Внутри»383воспоминания диалектика сознательного и бессознательного устанавливает посвоему творческую границу между «я» и «не-я» («чужое» как «свое» и «свое» как«чужое»). У Ахматовой память, как и вера в Бога, воспринимается в качествесверхличного ориентира, порождая особую форму лирического переживания«умноженного» «я» и поэтику художественного пространства, в которомреальный пространственный объект отбрасывает от себя разные «тени»,обладающие приметами конкретной исторической эпохи. Вообще, чувство своейпричастности к переживаниям близкого и далекого Другого – важнейшийценностный ориентир, влияющий на развитие эпического плана ахматовскоголиризма.Думается, что в ахматовской поэзии 1910-х – 1920-х годов складываются иразвиваются основные формы лиризма в ее творчестве. Многоплановоесодержание произведений более поздних лет создается их восприятием на фоневсего написанного и пережитого автором прежде.
В ранней лирике лиризмсамонаблюдения связан со спецификой выражения лирического субъекта ихронотопа. Мир «я», кроме соприкосновения с природой и городскими реалиями,такжепересекаетсясосферами«чужих»индивидуальностейисудеб,опосредующих авторское переживание.
Женские и мужские, мифопоэтические илитературные«маски»,двойникилирическогосубъектаоказываютсянеобходимыми для того, чтобы обнаружить такие слои душевного опыта автора,которые никак иначе передать невозможно. Особенно активно развиваявременной план в поэзии середины 1910-х годов и тем самым значительно«раздвигая», углубляя мир отдельного «я», Ахматова открывает для себявозможности биографического лиризма, основанного на рефлексии и оценкесобытий прошлого.
Именно он станет ведущим в творчестве и завершитформирование образа лирической героини. Лиризм самоутверждения, являясьначальной формой художественногомощныйтрагическийпотенциалпереживанияахматовскойбиографии,лирики,раскрываетимеющийпрямоеотношение к проблеме национального мироощущения и социально-политическойпозициипоэта.Индивидуальное«я»черпаетсилувсознаниисвоей384сопричастностивысшемуначалу–непреходящемунациональномуивсечеловеческому сомножеству.Впроизведениях1950–1960-хгодовпсихологическийаспектбиографического лиризма у Ахматовой будет связан с феноменом человеческойпамяти, отражающей и по-своему уравнивающей свое и чужое, фактическое имифологическое, биографическое и историческое.
Поэт подведет итоги иперейдет к лирическому переживанию онтологических состояний (времени,памяти, смерти), «закрывающих» биографию человека и «открывающих» новыйэтап его существования в сознании будущего собеседника.§ 1. «Маскировка» лирического переживания в поэзии 1909–1914 годовАнненский находил особую примету женских «лиризмов» в том, что они«всегда типичнее мужских» [Анненский И.Ф. 2002 (а); с. 359]. Не только дляАхматовой, но и для поэтесс-современниц «маски» служили своего родаприкрытием интимных переживаний, они позволяли игру вымышленнымичувствами, мужскими представлениями о женщинах, а с другой стороны –становились шагом в пространство мировой культуры, к освоению ценностногопотенциала женских образов и типов.
На протяжении всего творчества Ахматовабудет обращаться к двойникам из мифологии и литературы, в позднихпроизведениях она предпочтет Кассандру, Федру, Богородицу, подчеркивая темсамымсвязьсвоейгероинисвысокимикультурнымитрадициями,раскрывающими трагическую судьбу женщины. В раннем творчестве «маски» нелишены элемента поэтической игры, в процессе которой, с одной стороны,проявляется«чистоженское»субстанциально-драматическоеначалопереживания, а с другой – посредством иронии автор зачастую от негоотстраняется так искусно, что может возникнуть ощущение мужского письма.Этот важный момент ахматовского «оборотничества», освоение ею поэтическойтехники выстраивания художественной точки зрения, выходящей за пределытипично женского взгляда на мир, не стоит оставлять без внимания.385Впрочем, те же «маски» в условной форме выражают мироощущениеАхматовой – поэта и человека.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
