Диссертация (1098064), страница 72
Текст из файла (страница 72)
1979; с. 100]. Некоторые стихотворения Бальмонтаон назвал «звуко-символическими пьесами» [Анненский И.Ф. 1979; с. 118], и в«Миражах» нетрудно уловить эту принципиальную связь с творчествомсовременника. Анненский растворяет «я» поэта в звуковых переливах стиха,353символизирующих вечное обновление природы, перетекание одного ее состоянияв другое.<…> Будет взорам так приятноУтопать в сетях зеленых,А потом на темных кленахЗажигать цветные пятна.Пусть миражного круженьяЧерез миг погаснут светы…Пусть я – радость отраженья,Но не то ль и вы, поэты? [Анненский И.Ф. 1990; с.
153].«Дымы» Б. Ларин назвал «картинным» стихотворением, в котором «каждыйстих запрещает наглядность, ведет к представлениям зыбким, ускользающим иэмоционально-абстрактным.Двойныеэпитеты,двоящиесяоборотыречинеотложно символичны: «упоительный танец сливал, и клубил, и дымил ихволаны», «ужас не прожит», «капризно-желанная мука». «Воланы» – слово сзабытой реалией (к каким всегда пристрастье у поэтов) так же мелькнетнедовоображенным, как и «вековая печаль» или «громыхая цепями Недуг»…Самое тяжеловесно-вещное (железный поезд) здесь разрешается в призрак, асмутное (от дыма – «оборка волана»), – не прояснившись в чувственный образ –взвивается в простор многозначимости.
// Подчинить игру воображения, – радитолько ее эмоциональных эффектов, – второй признак эстетической ценностипоэтической речи» [Ларин Б. 1923; с. 151–152]. Анненский описывает ходзимнего поезда по открытому степному простору:В белом поле был пепельный бал,Тени были там нежно-желанны,Упоительный танец сливал,И клубил, и дымил их воланы.Чередой, застилая мне даль,Проносились плясуньи мятежной,И была вековая печальВ нежном танце без музыки нежной [Анненский И.Ф. 1990; с. 157].354В стихотворении звучит ритм «запредельного танца», который только иможет вывести «я» из привычного состояния «вековой печали» и трагическойнеразрешимости онтологических противоречий. О стихотворении Бальмонта«Старый дом» Анненский писал: «Размер пьесы «Старый дом» символическиизображает мистическую жизнь старых зеркал и пыльных люстр среди гулкойпустоты зал, где скрещиваются кошмарные тени, накопленные в старом доме, какв душе, за его долгую пассивно-бессознательную, все фатально воспринимающуюжизнь.
// Замкнутость, одиночество этого дома-души болезненно прерываетсятолько ритмом какого-то запредельного танца» [Анненский И.Ф. 1979; с. 122].«Верх» и «низ» в «Дымах» символически соотносятся с «идеалом» и«действительностью»,поэтапривлекаетихвнезапное,«нелогическое»соприкосновение:А внизу содроганье и стукГоворили, что ужас не прожит;Громыхая цепями, НедугТам сковал бы воздушных – не можетИ была ль так постыла им степь,Или мука капризно-желанна, –То и дело железную цепьЗадевала оборка волана [Анненский И.Ф.
1990; с. 157].Внимание Анненского в «Разметанных листах» сосредоточено на памяти изабвении как психологических процессах перехода от реальной действительностик состоянию сознания и наоборот («Сестре», «Забвение»); на переходных сезонахв природе и на понимании человеком объективной действительности с помощьювзаимодействия знания и интуиции («Весенний романс», «Осенний романс»).Лирическое перемещение в сознании субъекта в стихотворениях «Сестре» и«Забвение» совпадает с движением по отношению к источнику света: в моментвоспоминания – от тумана к свечке, в ситуации забвения – от мягкого осеннегодня и полуденного солнца к пелене дыма.
В первом произведении взросломучеловеку вдруг вспоминается «свечка у няни». Прошлое Анненский изображаеткартинкой, похожей на книжную иллюстрацию «дешевого» романа, где подробно355прописаны следующие детали: «зеленая детская», «няня в очках и с чулком»,«желтая» книга, Алина «с розовой думой в очках» и «серым платком на плечах»[Анненский И.Ф.
1990; с. 146–147]. Многим такая картинка покажется банальной,однако для лирического «я» она исполнена в цвете, потому что «мила» и дорогасердцу. В «Забвении» начальным световым фоном является «мягкий день», нополуденный луч осеннего солнца обладает последней испепеляющей силой, онпроникает в помещение собора сквозь цветные витражи, а внутри храма освещаетпылинки, похожие на дым. Цветная картинка памяти сгорает, прошлое покидаетсознание субъекта и переходит в такую деталь интерьера, как портрет – оноовеществляется.Нерасцепленные звенья,Неосиленная тень, –И забвенье, но забвенье,Как осенний мягкий день,Как полудня солнце в храмеСквозь узор стекла цветной, –С заметенною листами,Но горящею волной…Нам – упреки, нам – усталость,А оно уйдет, как дым,Пережито, но осталосьНа портрете молодым [Анненский И.Ф. 1990; с. 147].Автор обращает внимание на ситуацию природного межсезонья, когда зимаеще остается в силе, но весна уже наступает («Весенний романс»).
В человекетакжеобнаруживаютсясостояниясознания,которыепротивоположнырациональному пониманию происходящего, но с ним совмещаются. ПоАнненскому, актуальны и вера, и сновидения, и интуиции («Через притвореннуюдверь / Ты сердце шелестом тревожишь… / Еще не любишь ты, но верь: / Неполюбить уже не можешь…» [Анненский И.Ф. 1990; с. 152]). Правда, некотораяирония звучит в стихотворении «Осенний романс»: вера порождает вещественных«двойников» – суеверия.Гляжу на тебя равнодушно,356А в сердце тоски не уйму…Сегодня томительно-душно,Но солнце томится в дыму.Я знаю, что сон я лелею,Но верен хоть снам я, – а ты?..Ненужною жертвой в аллеюПадут, умирая, листыСудьба нас сводила слепая:Бог знает, мы свидимся ль там…Но знаешь?..
Не смейся, ступаяВесною по мертвым листам! [Анненский И.Ф. 1990; с. 152].Главными нераздельными и неслиянными сферами для Анненского,думается, являются «искусство» и «действительность».Название раздела отсылает к метафоре «жизнь – книга», причем книга несверстана. Поэтом обыгрывается ситуация нетождественности текста самомусебе, то есть набору слов и интонациям их соединений как готовой формесознания. «В поэзии слов слишком много литературы <…>», – писал Анненский[Анненский И.Ф. 1979; с. 466]. Пересматривая границу словесного искусства засчет выявления новых возможностей языка, автор искал собственный способ«сверстать»книгу,чтобыегочитательощутилживоевзаимодействиесемантического и физического миров в пределах лирики.
Во-первых, поэтазанимают эксперименты с «перебоем ритма» и возможностями звукописи; вовторых, он серьезно задумывается о проблеме «узости нашего взгляда на слово»[Анненский И.Ф. 1979; с. 93].По мнению Анненского, для передачи переживания современного героя «вязыке не найдешь и слова. Здесь нужна музыкальная потенция слова, нужнамузыка уже не в качестве метронома, а для возбуждения в читателе творческогонастроения, которое должно помочь ему опытом личных воспоминаний,интенсивностью проснувшейсятоски,нежданностьюупреков восполнитьнедосказанность пьесы и дать ей хотя и более узко-интимное и субъективное, но иболее действенное значение.
Музыка символов поднимает чуткость читателя: онаделает его как бы вторым, отраженным поэтом» [Анненский И.Ф. 1979; с. 102].357Звуки и буквы не забываются даже тогда, когда из памяти лирического «я»стираются слова:Но лишь в белом венце хризантем,Перед первой угрозой забвенья,Этих вэ, этих зэ, этих эмРазличить я сумел дуновенья [Анненский И.Ф. 1990; с. 146].Слов непонятных течениеБыло мне музыкой сфер…Где ожидал столкновенияВаших особенных р… [Анненский И.Ф.
1990; с. 147].М. Бахтин считал, что для Анненского характерна «интонация чрезвычайнотихая с очень тонкой нюансировкой, почти не передаваемая ритмом» [Записилекций М.М. Бахтина… 2000; с. 340]. Необходимо, однако, заметить, что поэтумодернисту свойственны довольно смелые фонические эксперименты («Перебойритма», «Кэк-уок на цимбалах», 1904; «Колокольчики», 1906 и др.). Проблемынарушения строгости ритма в поэзии начала ХIХ века, затем постепенного«выцветания» его семантического ореола Анненский коснулся в статье «Пушкини Царское Село» [Анненский И.Ф.
1979; с. 308]. Интонация и ритм в«Разметанных листах» должны были стать для автора одним из способоввыражения современного лиризма, отражающего переживание души, лишеннойцельности, но глубоко познающей нюансы своего внутреннего движения. Так,любовный разрыв в стихотворении «Прерывистые строки», по словамисследователя И.П. Смирнова, «отображен в несовпадении синтаксического истихового членений текста (отдельной строкой становится даже союз «и»)»[Смирнов И.П. 1977; с. 83].
Драматизм ситуации расставания пары переданпосредством речевого высказывания героя, находящегося в полусознании.Лирическое переживание субъекта, ничего не желающего и ни о чем недумающего инстинктивно, ради самосохранения, как бы разделяется на «я»сознающее и «я»-говорящее, из которых первое редуцируется, а второенаделяется большой семантической активностью. В речи присутствует рядпсихологически важных деталей невербального плана и диалоги героев.
Из всего358становится ясно, что лихорадочное говорение субъекта воспроизводит ситуациюпритяжения мужчины и женщины в физической сфере и, наоборот, ихотталкивания в плане сознания. Образуется драматический разрыв междусознательной установкой и бессознательной интенцией лирического «я».Спонтаннаяречь оказываетсясвоего родапосредникомфизическогоисемантического миров, и не столько слова, сколько интонации углубляютслучившуюся «будничную» драму до высокой трагедии, в которой герой игероиня переживают не частный факт расставания, а борьбу с сознанием, то естьинстинктивное влечение людей друг к другу сталкивается с их пониманием долга,ответственности перед семьей и проч.<…> Мокрым платком осушая лицо,Мне отдала она это кольцо…Слиплись еще раз холодные лица,Как в забытьи, –ИПоезд еще стоял –Я убежал…Но этого быть не может,Это – подлог…День или год, и уж дожит,Иль, не дожив, изнемог…Этого быть не может… [Анненский И.Ф.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
