Диссертация (1098064), страница 68
Текст из файла (страница 68)
об этом: Анненский И.Ф. 1990; с. 574]). Прямо она означаетначало земного пути Христа, косвенно – с ее помощью передается спецификавнутреннего мира женщины: семантическим реалиям она склонна находитьаналоги в мире физическом.Небо звездами в тумане не расцветится,Робкий вечер их сегодня не зажег…Только томные по окнам елки светятся,Да, кружася, заметает нас снежок.Мех ресниц твоих снежинки закидавшиеНе дают тебе в глаза мои смотреть,Сами слезы, только сердца не сжигавшие,Сами звезды, но уставшие гореть… [Анненский И.Ф. 1990; с. 142].332В комментарии к «Складню романтическому» А.В. Федоров отмечает, чтокроме автографа стихотворения «Милая» (1907) в архиве Анненского сохранился«карандашный черновик и зачеркнутый набросок, сюжетно относящийся к этомуст-нию и в то же время говорящий о его связи с образом Гретхен из «Фауста»Гете» [Анненский И.Ф.
1990; с. 574–575]. Думается, что интерес поэта мог бытьвызван не только судьбой героини, согрешившей и убившей собственное дитя, нои диалогом Фауста и Маргариты о Боге, который мужчине представляется чистымдухом, а в женщине вызывает потребность верить в Его земную судьбу. В сценеиз «Фауста» («Сад Марты») также возникает образ звезд в глазах возлюбленной.МаргаритаНасколько ты религии послушен?Ты добрый человек, но я едва ль солгу –Сказав, что к ней ты равнодушен.ФаустОставь, дитя! Мою ты сознаешь любовь;За близких сердцу я готов пролить и кровь,Не стану отнимать я церкви у страны.МаргаритаНет, мало этого; мы веровать должны!ФаустДолжны ли мы?МаргаритаМне ль убеждать? Сам знаешь!И таинств ты не почитаешь.ФаустЯ чту их.МаргаритаТолько без желанья.Не приносил давно ты в церкви покаянья.А в Бога веришь ли?ФаустКто вправе в целом свете,«Я в Бога верую», сказать? <…>Маргарита333Итак, не веришь ты?Фауст<…> Не свод ли неба там над нами?И не крепка ль земля под нашими ногами?Не вечные ли звезды всходятВсе выше, весело блестя?Глаза в глаза тебе я не гляжу ль,И не стремится ль всеК тебе и в голову, и в сердце,И веет тайной безответнойНезримо, зримо вкруг тебя?Наполни этим грудь со всем участьем,И если сердце вдруг замлеет счастьем,Как хочешь это чувство назови:Любовью! счастьем! сердцем! Богом!Я имени не знаюНа это! – Чувство – все;А имя – звук и дым, вокругНебесного огня [Гете И.-В.
Фауст 1889; с. 129–130].В стихотворении «Милая» зерно жизни стирается в прах, плод любвиприносится в жертву «дедке», Лысому (Водяному), женщина становитсядетоубийцей. В складне Анненского поступок матери и возлюбленной являетсяпоказателем разорванной связи между высоким миропониманием гения и низкой,но упрямой правдой жизни, не считающейся с человеческими мыслями имечтами. «Мýка» идеала превращается в «мукý» – естественно, в звуковой игрескрыта ирония.
Мотив метели и молотьбы раскрывают идею дробленияидеального мира от его соприкосновения с жизнью.«Милая, милая, зерна-то чьи ж?Жита я нынче не кашивал!»– «Зерна-то чьи, говоришь? Да твои ж…Впрочем, хозяин не спрашивал…»«Милая, милая, где же мука?Куль-то, что был под передником?»– «У колеса, где вода глубока…334Лысый сегодня с наследником…» [Анненский И.Ф.
1990; с. 142].Анненский переворачивает ситуацию в стихотворении «Два паруса лодкиодной»: между мужчиной и женщиной существует высокая духовная связь(«Одним и дыханьем мы полны. // Нам буря желанья слила, / Мы свитыбезумными снами»), но не может быть физической близости («Но молча судьбамежду нами / Черту навсегда провела») [Анненский И.Ф. 1990; с. 143]. Валлегорической форме поэт признается, что и это не принесет покоя иудовлетворения лирическому «я». Два паруса лодки, полные одним дыханьем исвитые «безумными снами», под «беззвездным» небом гармонии остаютсяодинокими и несчастными.И в ночи беззвездного юга,Когда так привольно-темно,Сгорая, коснуться друг другаОдним парусам не дано [Анненский И.Ф. 1990; с.
143].Стихотворение о двух типах любви так же, как и предыдущее, не сведено вотдельный складень, но в нем автором предпринимается попытка углубиться вмужское понимание жизни, выраженное через отношение к женщине. Впроизведении «Две любви» поставлена проблема, волновавшая Анненского: неявляется ли сознание главным препятствием в познании реальности как чего-тотакого, что не может быть охвачено мыслью? Поэт сталкивает представления о«природном» и «культурном» переживании любви, из которых последнее требуетот человека процесса обязательного осмысливания жизни, а первое рождаетимпульс поиска чего-то большего, чем истина.Есть любовь, похожая на дым:Если тесно ей – она дурманит,Дай ей волю – и ее не станет…Быть как дым, – но вечно молодым.Есть любовь, похожая на тень:Днем у ног лежит – тебе внимает,Ночью так неслышно обнимает…Быть как тень, но вместе ночь и день… [Анненский И.Ф.
1990; с. 143].335Анненский композиционно разделяет противоположные точки зрения налюбовь. Третья строфа отсутствует, и читателю предлагается антиномия «вчистом виде», без оценки, хотя в контексте цикла и по задушевной интонациивторой части сделать предположение об авторском предпочтении все же можно.Думается, что на этот раз поэт ведет скрытый диалог с Л. Толстым.
Авторобратился к роману «Анна Каренина», в котором видел яркое выражение одной изграней современного «я». «Так возврат религиозных запросов в опустелуючеловеческую душу вызвал в нашем я тоску и тот особый мистический испуг, точувство смерти, которое так превосходно изображается в произведениях ЛьваТолстого, особенно начиная со второй половины романа «Анна Каренина», –писал Анненский [Анненский И.Ф. 1979; с. 101]. Внимание поэта привлекаютвзгляды на любовь приятелей юности Стивы Облонского и Константина Левина.Они обсуждают проблему существования типов любви (часть I, гл. XI).«Степан Аркадьич рассмеялся.– О моралист! Но ты пойми, есть две женщины: одна настаивает только насвоих правах, и права эти твоя любовь, которой ты не можешь ей дать; а другаяжертвует тебе всем и ничего не требует.
Что тебе делать? Как поступить? Тутстрашная драма.– Если ты хочешь мою исповедь относительно этого, то я скажу тебе, что неверю, чтобы тут была драма. И вот почему. По-моему, любовь... обе любви,которые, помнишь, – Платон определяет в своем «Пире», обе любви служатпробным камнем для людей. Одни люди понимают только одну, другие другую.
Ите, что понимают только неплатоническую любовь, напрасно говорят о драме.При такой любви не может быть никакой драмы. «Покорно вас благодарю заудовольствие, мое почтенье», вот и вся драма. А для платонической любви неможет быть драмы, потому что в такой любви все ясно и чисто, потому что...В эту минуту Левин вспомнил о своих грехах и о внутренней борьбе,которую он пережил. И он неожиданно прибавил:– А впрочем, может быть, ты и прав. Очень может быть...
Но я не знаю,решительно не знаю.336– Вот видишь ли, – сказал Степан Аркадьич, – ты очень цельный человек.Это твое качество и твой недостаток. Ты сам цельный характер и хочешь, чтобывся жизнь слагалась из цельных явлений, а этого не бывает. Ты вот презираешьобщественную служебную деятельность, потому что тебе хочется, чтобы делопостоянно соответствовало цели, а этого не бывает. Ты хочешь тоже, чтобыдеятельность одного человека всегда имела цель, чтобы любовь и семейная жизньвсегда были одно. А этого не бывает. Все разнообразие, вся прелесть, вся красотажизни слагается из тени и света.Левин вздохнул и ничего не ответил. Он думал о своем и не слушалОблонского.И вдруг они оба почувствовали, что хотя они и друзья, хотя они обедаливместе и пили вино, которое должно было бы еще более сблизить их, но чтокаждый думает только о своем, и одному до другого нет дела.
Облонский уже нераз испытывал это случающееся после обеда крайнее раздвоение вместосближения и знал, что надо делать в этих случаях» [Толстой Л.Н. 1981; с. 51–52].Сознательная солидарность Толстого с левинским взглядом на мир иодновременно его инстинктивное ощущение жизни, лежащей за пределамикультуры и ею не охваченной, должны были быть особенно близки Анненскому.В драматургии поэта центральные мужские образы также представляютсобой противоположные мироощущения.
Вечно молодой – мотив из «ЦаряИксиона»: в трагедии главный герой на пиру у богов вкусил, себе на беду,бессмертие. Он и «безлюбый» Фамира-кифарэд – противоположные типымужского переживания любви и творчества. Иксион возмущен обманом Зевса,тем, что провел ночь (как выяснилось впоследствии) не с Герой, а с призраком.
Вдраме «Фамира-кифарэд» мотив дымящихся со струн нот связан с воспоминаниемФамиры об идеальной игре музы, с которой в своих мечтах он готов былсоединиться [Анненский И.Ф. 1990; с. 522]. Когда музыканта боги лишаютвозможности слышать музыку, он обращается с вопросом-мольбой «Отчего ж /Слова так ясно слышу я… а струны?..» к Силену и получает ответ умудренногожизнью сатира: «Ты не привык / Еще к изменам, мальчик. Сами боги / Страдают337от измены.
Только Ночь / И День верны друг другу, да Полярной / Ничто звездыне сдвинет» [Анненский И.Ф. 1990; с. 527].Мужские модели поведения обнаруживаются автором в древнем мифе, нона протяжении развития культуры они все больше противопоставляются, что врезультатеприводиткопределеннойущербностиихобоих.Вречи«Достоевский», вспоминая манеру чтения писателем «Пророков», Анненскийрассуждает о типах художников: «<…> древность дала нам два прототипа поэтов,если не две героизированных теории творчества. // Первая – эллинская, спреобладанием активного момента. Это был похититель огня, платоновскийпосредник между богами и людьми. Поэт, гений, по теории этой, был демоном, апоэзия – оказалась чем-то вроде божественной игры. Второй прототип сохранилсяБиблией.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
