Диссертация (1098064), страница 65
Текст из файла (страница 65)
Культура, развивавшаяся на протяжении многих веков, в результатеоказалась не способной силой познавшего себя духа ни установить законвсеобщего начала нравственности, ни изменить внешние условия жизни человекав направлении устранения острых социальных противоречий.2.
4. Содержание сознания художника в «Складнях»: «вечно сменяющиесявзаимоположения» «я» и «не-я»По сравнению с «Трилистниками» Анненского, его «Складни», несмотря нато что являются центральной частью «Кипарисового ларца», не привлекалипристального внимания исследователей. ЛитературоведЕ.П. Беренштейн,характеризуя второй раздел книги как единство, пишет, что темы и мотивы цикла«Складни» были заданы в «Трилистниках», но «здесь в центре изображения ужене поиск, а утверждение единства непримиримо-неразделимых контрастов в миреи душе человека (раздумье – страсть, расцвет – увяданье, любовь – смерть и т.д.)», «здесь очевидно изменение эмоционального тона, что обусловленонарастанием в «Складнях» внутреннего движения к интимности, от мира вещей иявлений к внутреннему миру», «в «Складнях» же поэт реализует в тексте мотив«второго» (возлюбленной, собрата по перу) <…> мотив, доминирующий вразделе, сопровождается глубинным психологическим напряжением: стремлениек единению людей, слитых в общем чувстве («Струя резеды в темном вагоне») – ив то же время невозможность полного слияния, взаиморастворения («Небо317звездамивтумане»),котораяоборачиваетсяосознаниемещебольшейотчужденности <…>» [Беренштейн Е.П.
1992; с. 35].«Складни» – цикл о человеке, за много веков развившем в себеразновидность опыта – способность к творчеству – и параллельно взрастившеммысль о всеохватности сознания и истинности закрепленных в культуре смыслов.Трагизм ситуации заключается в том, что между миром семантическим ифизическим образовался разрыв, вследствие чего в человеке притупилось чувство«другого»,абезинакомыслия(какоперациисознания)полноценногосуществования лишились сферы этики и эстетики.О современном лиризме Анненский писал: «Символистами справедливеевсего называть, по-моему, тех поэтов, которые не столько заботятся о выражениия или изображении не-я, как стараются усвоить и отразить их вечно сменяющиесявзаимоположения»[АнненскийИ.Ф.1979;с.339].Такоеопределениеэстетической ситуации максимально сближает ее с этическим аспектомотношений «я» и Другого.
Поэт признавался: «Я чувствую себя ответственным зацелый мир, который бессознательно во мне живет» [Анненский И.Ф. 1979; с. 108].Если в «Трилистниках» переживание субъекта Анненский соотнес с этапамисамопознания человечества, сопроводил лиризм мысли многочисленнымиотсылками к фактам науки, философии и искусства, то в «Складнях» поэтиспользовал прием потока сознания творца, обнажения его подсознания. Больдуши в процессе развития интеллекта только возрастала, а также усиливаласьтоска личности по единодушию и единомыслию с другим человеком.Лирическое «я» оказалось во власти двух сил, с одной стороны –исполнение нравственного закона, с другой – инстинктивный порыв, поэтому вскладнях обнаруживаются противоположные ценностные контексты (добродетельи свободная любовь; идеализация женщины и соучастие в ее страдании; весна иосень; чувство, таимое от возлюбленной и манящее вечным наслаждением;творческое стремление слиться с миром и искусство, в качестве опорной ценностиутверждающее сферу субъективности творца).
Трагизм и ирония, основанные на318антиномичном способе мировосприятия и оценки, становятся тотальнымисостояниями сознания субъекта.Рассуждаяо«подсознательном»,«второмплане»литературногопроизведения, благодаря которому обнаруживается истинное лицо художника,поэтесса, писательница, переводчица Адалис справедливо замечает, что вхудожественной памяти ее современника «живут особой жизнью герои и вещивоспринятых произведений. Пушкинская Татьяна, Дон-Жуан, Тристрам-Шенди,гора Казбек, асеевские ивы, красный самолет, Джоконда и вальс Шопенасуществуют, не разгороженные временем, пространством и средой, с отсутствиемперспективы, характерным для образов подсознания.
В огромной частитерритория художественной памяти заселена образами сказок, мифов, пословиц,частушек, романсов» [Адалис 1925; с. 93–94]. У цикла, созданного Анненским,сложная пространственно-временная организация (напоминающая именно этот«второй план»). Герою, внутренний мир которого можно назвать «территориейкультуры», снится собственная душа, способная принимать различные формы,узнавать себя в готовых «зеркалах» искусства прошлого, но утерявшая источникпринципиального «подновления» и развития для будущего.Ситуацию странного сновидения Анненский описывает в прозаическомстихотворении под названием «Моя душа», которое является своего родасемантическим ключом к циклу: «И опять снилось мне то единственное, чем яживу, чем я хочу быть бессмертен и что так боюсь при этом увидеть понастоящему свободным.
Я видел во сне свою душу» [Анненский И.Ф. 1990; с.218]. Поэт представляет ее в виде парусинового мешка, который постепеннонабивается всяким тряпьем, когда сознание наполняется впечатлениями. «Вотона, моя старая, моя чужая, моя складная душа» [Анненский И.Ф. 1990; с. 219].Название «Складни» – от самого жеста: «складывать» нечто в мешок поэтическойдуши. Свою душу герой стихотворения в прозе узнает в старом персе-носильщикес тюком ваты, в пожилой беременной девушке, которая сшивает нитями частимешка, «откусывая нитки, сметывала его грубые узлы» [Анненский И.Ф. 1990; с.219].
Душа снится в образе уже родившихся и только созревающих в чреве319матери: «Ею владел тот еще несуществующий человек, который фатально рос вней» [Анненский И.Ф. 1990; с. 218]. В будущем мешок попадет к тряпичнику, вбездонный фабричный чан – из него сделают почтовую бумагу, на нем напишутлюбовную записку… «Складни» – движение поэтической души не тольконавстречу жизни, но и обратно, в сложенную, замкнутую от всех вечную печальодинокого «я». «<…> и вся вина этой души заключалась только в том, что кто-тои где-то осудил ее жить чужими жизнями, жить всяким дрязгом и скарбом,которым воровски напихивала его жизнь, жить и даже не замечать при этом, чтоее в то же самое время изнашивает собственная, уже ни с кем не делимая мука»[Анненский И.Ф.
1990; с. 220].В цикле скрыто присутствуют общеизвестные и периферийные образымировой литературы: Андромаха («Илиада» Гомера, «Энеида» Вергилия),Гретхен («Фауст» Гете), Сафо Штольц («Анна Каренина» Толстого), Плюшкин(«Мертвые души» Гоголя), Прохарчин («Господин Прохарчин» Достоевского).Анненскийнепростовоспроизводит«чужие»образы,оноперируетинтертекстуальными структурами, пытаясь освободить сознание «я» от грузанакопившихся «схематизмов» (типичных представлений о женщине, творчестве,любви), и исследует то, что остается в «неделимом остатке» ощущений:недоумение, сомнение, одиночество.
Может показаться, что в заключительныхстихотворениях поэт критикует символистов ницшеанского склада, но, думается,проблема ставится шире: автор изображает мироощущение современногочеловека со сложным внутренним миром и противоположными поведенческимиреакциями на обособленность собственного «я».Л.М. Лопатин в одной из работ писал: «Для старого взгляда реальностьвнешнего мира есть истина, не требующая никаких доказательств, – она казаласьочевидною сама по себе. Мы, напротив, уверены, что предметом нашегонепосредственного восприятия являются только состояния нашего собственногосознания и ничего больше. Что лежит за их границей, об этом мы можемдогадываться и умозаключать, но это неизвестно нам прямо. Мы приписываемвеществу протяженность, движение и другие свойства; но мы обязаны помнить,320что все это лишь наши заключения, – это только символы, в которых мыобобщаем о материальном мире то, что о нем ощущаем» [Лопатин Л.М.
1995; с.22]. Поведенческой реакцией лирического субъекта в сложившейся ситуациимировоззренческого кризиса становится либо самоутверждение, возвышение надприродными и этическими законами, либо попытка вместить мир и Другоговнутрь себя, ощутить их совокупность настолько отчетливо, чтобы обновитьустоявшуюся «символику». Судя по всему, Анненскому ближе герой второготипа, синтезирующий жизненные и литературные образы, надорванный каким-томыслительным «адамизмом», первооткрывательством нравственных ценностей,но и он не настраивает читателя на катарсический финал.Важнейшим конфликтным узлом в «Складнях» становится соотнесениеженского и мужского начал, переживание их отчужденности друг от друга,возникшей вследствие укрощения культурой полового инстинкта.
В ситуациипонимания женщина, в отличие от мужчины, не теряет связи с физическиммиром, в этом ее природная функция, первооснова женской духовности. Абсолюттворчества, заявленный и реализованный мужчиной, нарушил его физическиесвязи с миром, и женщина оказалась объектом поклонения. Мужчина лишилженщину земного желания и плоти, сделав из нее Музу, Идеал, символ Красоты.В «Складнях» женский образ двоится.
В первом же миницикле Она показана какхранительница домашнего очага, сама Добродетель, и одновременно как царицаПрироды, голос инстинкта («Ты одна, ты царишь… Но скорей!» [Анненский И.Ф.1990; с. 140]). Первый образ восходит к любящей Андромахе, а мученицей,предавшейся инстинктивному порыву и тем самым поверженной в безднучеловеческого страдания, является Маргарита, возлюбленная Фауста («Милая»).В первом стихотворении «Рабочая корзинка» (1907) автор изображает мирпосредством овеществления одного из значений символа женского начала вкультуре (первоначально произведение имело заглавие «Мир» [Анненский И.Ф.1990; с. 574]; женщина ассоциируется с идеей непрерывности и разумнойоправданности жизни). Ночь обтекает городское пространство и вдохновляетхудожника.
Поэту дорога мысль о жизни как об акте творчества, о неразрывной321соотнесенности индивидуального переживания «я» и «анонимной» субстанцииМира.Надо только,черна и мертва,Чтобы ночь позабылась полнее,Чтобы ночь позабылась скорейМежду редких своих фонарей,За углом,Как покинутый дом…Позабылась по тихим столовым,Над тобою, в лиловом…Чтоб со скатерти трепетный кругНе спускал своих желтых разлитий… [Анненский И.Ф. 1990; с. 139].Ночь входит в дом и скользит по скатерти, как по краю театральногозанавеса.
Образ комнаты как «рабочего» пространства поэзии возникает уАнненского в статье «О современном лиризме»: «Последний этап. Кончилисьгоры и буераки; кончились Лии, митинги, шаманы, будуары, Рейны, Майны,тайны, Я большое, Я маленькое, Я круглое, Я острое, Я простое, Я с закорючкой.Мы в рабочей комнате. // Конечно, слова и здесь все те же, что были там.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
