Диссертация (1098064), страница 62
Текст из файла (страница 62)
Это уже не рыцари, а перья нарыцарском шлеме. Потом – просто перья» [Анненский И.Ф. 1979; с. 249–250].Небо в поэзии Анненского устойчиво ассоциируется с высокимидуховными устремлениями человека, цвет и форма облаков отражают процесспереживания лирического «я» и эволюцию взглядов автора: смятение в«Трилистнике сумеречном» («Но сердцу, где ни струн, ни слез, ни ароматов, / Игде разорвано и слито столько туч…»), томление по возможности самовыраженияв «Трилистнике осеннем» («На твоем линяло-ветхом небе / Желтых туч томитменя развод»), тоску по идеалу в «Трилистнике лунном» («Я не думал, что месяцтак мал / И что тучи так дымно-далеки…») [Анненский И.Ф.
1990; с. 86, 92, 94].301Лермонтовский эпитет «ревнивые» Анненский использовал в стихотворении«Облака».Драматизмпереживаниягероянарастаетпоходу движениялирического сюжета от воспоминаний к моменту настоящего и заключается внепримиримостистрастногожеланиянебесногопокояспониманиемнедостижимости природной гармонии.Пережиты ли тяжкие проводы,Иль глаза мне глядят неизбежные,Как тогда вы мне кажетесь молоды,Облака, мои лебеди нежные!Те не снятся ушедшие грозы вам,Все бы в небе вам плавать да нежиться,Только под вечер в облаке розовомБудто девичье сердце забрезжится.Но не дружны вы с песнями звонкими,Разойдусь я, так вы затуманитесь,Безнадежно, полосками тонкими,Расплываясь, друг к другу всё тянетесь…Улетели и песни пугливые,В сердце радость сменилась раскаяньем,А вы все надо мною, ревнивые,Будто плачете дымчатым таяньем [Анненский И.Ф. 1990; с. 132–133].В «Трилистнике шуточном» Анненский объединяет стихотворения,написанные в форме сонета.
Важнейшей для автора становится идея утратычеловеком стремления к «высшему идеализму». По сравнению с содержаниемболее устойчивой оказалась форма-материя, но при этом постепенно и онаутрачивает былую строгость. О древнегреческом поэте, для которого былонеприемлемо нарушение поставленных границ между комическим и трагическим,Анненский писал: «Такое строгое различие является следствием высшегоидеализма. Внутреннее чувство грека не допускало шутовского элемента вглубокие, потрясающие своим трагизмом переживания» [Анненский И.Ф.
2003; с.23]. Включение «шутовского элемента» в серьезные настроения характеризуютмироощущение современного человека. В трилистнике Анненский подмечает302новый аспект в переживании: если к одному и тому же предмету обращатьсямного раз, восприятие переходит в состояние, противоположное изначальному.Судя по ключевым образам-символам, в последнем стихотворении поэтведетдиалогсЛаметри–французскимфилософом-материалистом,последователем Декарта. В свое время мыслитель пришел к выводу о том, чтодуховная деятельность человека определяется его телесной организацией. Оннаписал несколько философских сочинений («Естественная история души», 1745;«Человек-машина», 1747), сожженных по приговору суда, оставил родину и былвынужден выставлять себя чудаком и шутом при дворе немецкого императора.Ламетри был упомянут Лессингом, который в эстетическом трактате «Лаокоон,или о границах живописи и поэзии», в частности, рассуждает о невозможностивоплотить в живописи то, что мыслится лишь как преходящее, потому что, будьоно приятным или ужасным по содержанию, но благодаря продолжению бытия вискусстве оно приобретает «противоестественный характер», так что «с каждымновым взглядом впечатление ослабляется, и, наконец, весь предмет начинаетвнушать нам отвращение или страх».
В качестве примера приводится следующийслучай: «Ламетри, который велел нарисовать и выгравировать себя наподобиеДемокрита, смеется, когда смотришь на него только первый раз. Если же глядетьна него чаще, он превращается из философа в шута, и его улыбка становитсягримасой» [Лессинг Г.-Э. 1953; с. 398].Исследователь И.П. Смирнов включает стихотворение «Перебой ритма» в«комический» раздел«Кипарисовоголарца»,который считает наименеесимволистским в книге. «Символизм игнорировал буквальные смыслы и не могсоздать напряжения между буквальными и иносказательными значениямисловесных знаков. Когда иносказания становятся единственной реальностьюмышления, они не благоприятствуют смеховому эффекту, ибо не допускаютколеблющейся двусмысленности, которая отличает многие формы комизма».Литературовед считает, что в «Перебоях ритма» «различия между текстом инетекстом смазываются: мир фактов родствен совокупности знаков (ср.
«прозаутра», ср. также каламбурную двойственность слова «листы» – листы дерева или303листы книги?), и, наоборот, ямб ведет себя, как естественные объекты <…>».«Пэона третьего размер» становится материалом изображения. «От того, чтословесно-звуковое явление опредмечивается, лишаясь знакового содержания,зависит экспериментальный характер этого стихотворения» [Смирнов И.П. 1977;с.
82–83]. Поэт отступает от классического сонета, видоизмененного за счетвнутрисловесных переносов.Анненскому, на наш взгляд, важно показать механистическое движениеритма, безжалостно дробящего слово и одновременно с этим становящегосяжертвой натиска «иных созвучий». Падение ямба передано с помощью точнойохватной рифмы в строфе и смещения в ней ударения (в варианте женскогоокончания четвертой строки последний слог «ям», содержащий головную частьслова «ямб», становится безударным, вливается в общий поток звуков).Как ни гулок, ни живуч – Ям –– б, утомлен и он, затихСредь мерцаний золотых,Уступив иным созвучьям [Анненский И.Ф. 1990; с.
133].В стихотворении «Пэон второй – пэон четвертый» Анненский обыгрываетмногозначность слова «пэон»: его оболочка сохранилась для того, чтобыобозначать бытовые вещи. Прежде пэон был припевом при прославленииАполлона, а теперь стал торжественной песнью на приватных праздниках («Истроки мшистые плиты / Глазурью льете вы на торты» [Анненский И.Ф. 1990; с.133]). Пэон второй – подвижный метр, традиционно передающий движение массылюдей или механизмов (например, перестук колес поезда).
Пэон четвертый –метр, отличающийся медленным ритмом, для него естественна передачавопросительной интонации. Анненский заметил его обновленную форму уПушкина: «Наши учебники, а вслед за ними и журналисты, говоря о русскомстихе, никак не выберутся из путаницы ямбов и хореев, которые вдействительности, кроме окончания строки, встречаются в наших стихотворныхстроках очень редко.
Например, почти весь «Евгений Онегин» написан 4-мпэоном» [Анненский И.Ф. 1979; с. 120]. Ямб распался на ритмы, его «перебои»приспособились к передаче эпоса жизни отдельного человека.304На службу Лести иль МечтыРавно готовые консорты,Назвать вас вы, назвать вас ты,Пэон второй – пэон четвертый?<…> Вы – тот посыльный в Новый год,Что орхидеи нам несет,Дыша в башлык обледенелый [Анненский И.Ф. 1990; с.
133–134].По мнению И.П. Смирнова, стихотворение «Человек» является выражениемпозиции Анненского по отношению к идее «о недостаточности смысловогопотенциала языка для классификации реальности». Исследователь комментируетсемантическую поэтику автора: «Арсенал языковых элементов сокращеннастолько, что представлен лишь набором сигналов, которые выполняютфункцию контроля над поведением, аффективно-терапевтическую и т. п.»[Смирнов И.П. 1977; с.
74]. По нашему мнению, Анненский пишет автопародиюна Человека – «самую тонкую из пародий» [Анненский И.Ф. 1979; с. 334].Я завожусь на тридцать лет,Чтоб жить, мучительно дробяЛучи от призрачных планетНа «да» и «нет», на «ах!» и «бя»,Чтоб жить, волнуясь и скорбяНад тем, чего, гляди, и нет… [Анненский И.Ф. 1990; с. 134].СимволическийперекличкаспланосновнымиобразнойидеямисистемытрактатастихотворенияЛаметрипроясняет«Человек-машина».Французский философ последовательно изложил положения механистическогоматериализма, но Анненский не мог не заметить иронического тона автора.Для анализа стихотворения важны следующие рассуждения и образыфилософа.
«Человеческое тело – это заводящая сама себя машина, живоеолицетворение беспрерывного движения»; «Чем, в самом деле, был человек доизобретения слов и знания языков? Животным особого вида, у которого быломеньше природного инстинкта, чем у других животных, царем которых он себятогда не считал»; «<…> во всех возрастах сохраняя черты ребенка, он выражалсвои ощущения и потребности так, как это делает проголодавшаяся или305соскучившаяся от покоя собака, которая просит есть или гулять. // Слова, языки,законы, науки и искусства появились только постепенно; только с их помощьюотшлифовался необделанный алмаз нашего ума.
Человека дрессировали, какдрессируют животных; писателем становятся так же, как носильщиком. <…> Вседостигалось при помощи знаков; каждый вид научался тому, чему мог научиться.// Таким именно путем люди приобрели то, что наши немецкие философыназывают символическим познанием. // Как мы видим, нет ничего проще механикинашего воспитания: все сводится к звукам или словам, которые из уст одногочерез посредство ушей попадают в мозг другого, который одновременно с этимвоспринимает глазами очертания тел, произвольными знаками которых являютсяэти слова»; «Тело можно уподобить часам, которые заводятся <…>». ДушуЛаметри называет «химерой» (см. стихотворение Анненского «Перебой ритма»):«<…> из двух врачей лучшим и заслуживающим наибольшего доверия всегдабудет, по моему мнению, тот, кто больше опирается на физику или механикучеловеческого тела и, предоставляя невеждам вопрос о душе и беспокойство,вызываемое этой химерой, серьезно занимается только чистым естествознанием».Французский философ приходит к выводу об абсурдности экзистенциальногопереживания: «Кто знает, впрочем, не заключается ли смысл существованиячеловека именно в самом факте его существования.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
