Диссертация (1098064), страница 48
Текст из файла (страница 48)
Думается, образный ряд стихотворения подсказан Анненскомумифологическими представлениями древних людей. Греки узнавали ночную илунную стихию в образе богини Гекаты, которая изображалась держащей факелы,с несколькими лицами. Она могла даровать людям мудрость и счастливоеплавание. В творчестве трагиков богиня Ночи превращается в подземноебожество, правящее тенями и призраками. Вместе с душами умерших Гекатаносилась по перекресткам, поэтому ей воздвигали столбы при развилке дорог ипомещали на них изображение божества на несколько сторон. К образу НочиАнненский обращался не раз: например, в первых стихотворениях «Тихих песен»она изображена силой, разжигающей страсть ума и раздваивающей сознаниелирического героя («Который?», «На пороге»).228В данном и последующем стихотворениях поэт также находит опору вантичнойфилософии,художественнопереосмысливаяобразпещерыиз«Государства» Платона.
Человеческое сознание еще не приручило «мир вещей»,не наделило его устойчивыми смыслами, которые бы позволили удерживать,накапливать ощущения, чтобы познавать окружающую действительность исоздавать собственный «мир идей». Анненский описывает предсимволическоесостояние человеческого сознания, драматическую коллективную попыткурастворения вещи в невещественной субстанции мысли.<…> И, осеребренныйМесяцем жемчужным,Этот длинный, черныйСторож станционныйС фонарем ненужнымНа тени узорной?Динь-динь-динь – и мимо,Мимо грезы этой,Так невозвратимо <…> [Анненский И.Ф. 1990; с.
95].В подлунном мире ум человека погружен в мир теней, но уже пытаетсяопределить границу собственного «я», поэтому последнее стихотворение втрилистнике(«Träumerei»)состоитизрядавопросов,порожденныхневозможностью любовного свидания. Когда возможность любви была, человекуне приходилось думать, именно ситуация невозможности усложнила егопереживание, перевела ощущение в план мыслительной деятельности («Наяву льи тебя ль безумно / И бездумно / Я любил в томных тенях мая?»).
Наблюдаяявление светотени в природе, лирическое «я» проецирует его на образмироздания, в сознании рождается мысль о существовании мира одновременновне и внутри человека: от первого, являющегося отражением Единого, онзависим, а второй исходит от него самого (Анненский мог иметь в виду ключевыев платоновском понимании «мимесиса» принципы «отражения» и «отраженияотражения»).Или сад был одно мечтаньеЛунной ночи, лунной ночи мая?229Или сам я лишь тень немая?Иль и ты лишь мое страданье,Дорогая <…> [Анненский И.Ф.
1990; с. 95].Тень становится знаком первых элементарных представлений людей обидеале, она является прародительницей самых сложных научных концепцийидеализма, которыми впоследствии так богата была в особенности немецкаяфилософия. Возможно, поэтому название стихотворения, в переводе на русскийязык означающее «мечтанье, грезы», Анненский предпочел записать по-немецки.Переживаниепредела,конечности,положеннойземномусуществу,рождается именно от ощущения тоски по космической целесообразности.Необратимость земного времени будит в людях стремление построить системунравственных ориентиров на чисто эмпирических основаниях, чтобы понять, какнужно жить, в чем задача существования для человека понимающего.
Анненскийпишет о рождении в человеческом сознании представления о счастье (эвдемонизм– одно из первых направлений в этической философии). М.Л. Лопатин отмечал,что «принцип счастья и довольства, как верховной цели жизни, лежит в основевсей древнегреческой нравственной философии. <…> Исходя из началэвдемонистической этики развиваются две диаметрально противоположныенравственные системы древности – эпикурейская и стоическая; наконец, скептикиусматривают доступное человеку счастье в душевной невозмутимости, т.
е. вполном равнодушии ко всему на свете» [Лопатин М.Л. 2004; с. 71]. Встихотворениях«Трилистникаобреченности»вобщихчертахможноИ.П. Смирнов замечает, что в трилистнике«<…>расслышать настроения стоиков, эпикурейцев и скептиков.Исследовательабстрактная категория времени не названа прямо, хотя текст говорит именно оней, но замещена материальным атрибутом времени – «героем» стихотворений,входящих в «Трилистник» становятся часы: бытовая реалия домашнего интерьераотсылает читателя к глубинной структуре мироздания.
Восприятие времени какнеобратимого процесса, завершающегося в итоговой точке, передано встихотворении «Будильник» темой затухающего движения и остановки часового230механизма <…>» [Смирнов И.П. 1977; с. 76]. Объективной завершенностипроцесса течения времени для человека, который неизбежно смертен, Анненскийпротивопоставляет «открытость» структуры мысли, ироничность в оценкедействительности.В стихотворении с названием в форме существительного мужского рода«Будильник» другие обозначения того же предмета выражены женским родом.Звук будильника напоминает смутный «лепет» судьбы («Докучный лепет горя /Ненаступивших лет»), в котором человек стремится расслышать моменты своейрадости или горя, однако истинным счастьем в результате может оказатьсямомент «ненаступившего» будущего («Где нет ни слез разлуки, / Ни стылостинебес, / Где сердце – счетчик муки, / Машинка для чудес…»).
Так как междупороком и совершенством нет ничего среднего, в любом случае впередипредстоит преодоление людской глупости и зла. Со временем надежда наобретение гармонии и совершенства становится все глуше («Сперва хоть громче,глаже / Идет ее игра») [Анненский И.Ф. 1990; с. 96]. Своеобразной «пружиной»стихотворения, как бы выталкивающей нас за его пределы в реальную жизнь,становится деепричастный оборот, требующий после себя основного глагола,недоговоренного поэтом. Открытость структуры стихотворения и его последниестроки о смехе наводят на мысль о приемах сократовской иронии.И скучно разминаяПружину полчаса,Где прячется смешнаяИ лишняя Краса [Анненский И.Ф.
1990; с. 96].Цикада почиталась древними почти как существо божественное, незнающее старости, счастливое. Гомер в «Илиаде» с ее пением сравнивает речитроянских старцев (Песнь 3, ст. 151–152). Оду Анакреона «К цикаде» переводилина русский язык М.В. Ломоносов («Кузнечик дорогой, коль много ты блажен…»,1761), Г.Р. Державин (1802), Н.И. Гнедич (1822) и др. Древнегреческий лирикотличался иронией по отношению к самому себе, чем не мог не привлечьвнимание Анненского. Развитию анакреонтической поэзии благоприятствовалоувлечение философией Эпикура, распространенное в Европе XVII–XVIII веков.
В231некоторых фразах «Стальной цикады» Анненского звучит также ироническийлермонтовский голос (ср.: «Парус»).<…> Жадным крылом цикадыНетерпеливо бьют:Счастью ль, что близко, рады,Муки ль конец зовут?..Столько сказать им надо,Так далеко уйти…Розно, увы! цикада,Наши лежат пути <…> [Анненский И.Ф.
1990; с. 97].Заключительное стихотворение трилистника «Черный силуэт» написано в«твердой» форме сонета. Именно в нем передан момент затухания движения иполная остановка часового механизма, замкнутость логического круга мысли.Черный силуэт – тень, которую живой человек отбрасывает на собственноенадгробье. Мотив двойничества живого и мертвого выражает скептическийвзгляд на жизнь, определенную умственную установку человека, считающего, чтолюбые надежды – это ложь, от болезней и невзгод уйти некуда, остается толькосвести в «последнее звено» «концы мучительного круга» жизни.
В свое времяименно скептиками (Пиррон Элидский, Тимон из Флиунта, Секст Эмпирик) былвыдвинут принцип круга в доказательстве. В основе скептицизма лежалопризнание относительного характера всех ощущений, восприятий, представлений,мнений, философских взглядов и научных теорий. Скептики пытались доказатьнесостоятельность логики представителей стоицизма и эпикурейской философии.Пока в тоске растущего испугаТомиться нам, живя, еще дано,Но уж сердцам обманывать друг другаИ лгать себе, хладея, суждено;Пока прильнув сквозь мерзлое окно,Нас сторожит ночами тень недуга,И лишь концы мучительного кругаНе сведены в последнее звено, –Хочу ль понять, тоскою пожираем,Тот мир, тот миг с его миражным раем…232Уж мига нет – лишь мертвый брезжит свет…А сад заглох… и дверь туда забита…И снег идет… и черный силуэтЗахолодел на зеркале гранита [Анненский И.Ф.
1990; с. 97–98].Обреченность на тоску жизненного круговращения, желание заглянуть вбудущее, острое чувство границы между жизнью и смертью – вот переживаниячеловека, начавшего думать о времени. По Анненскому, время является не простопроблемой, которую человек пытается решить, оно структурирует наше сознание,направляет взгляд на мир и, соответственно, пробуждает внутреннее зрение ислух.«Трилистник огненный» и «Трилистник кошмарный», на наш взгляд,тесно связаны между собой. Сознание человека на протяжении многих вековчетко разграничивало два мира – темный и светлый, материю и дух, нозаконченность целому представлению придавала вера людей в единый источникэнергии. Как долго подобное представление господствовало в умах европейцев?По мнению Л.М. Лопатина, суждения которого имели большое значение дляАнненского,мир дляантичных умов представляется«как законченноехудожественное целое, заключенное в определенные границы, реализующее вовсех своих отношениях и процессах господство единого разума, который изнутриим движет.
Этот разум, в стремлении к гармонии и совершенству своих созданий,подчиняетсебематериальнуюстихию,одолеваетеебеспорядочноесопротивление, понуждает ее воплотить в себе идеальную красоту <…> отсюдаобъясняетсядуалистическаятенденциягреческойфилософии:всевещиобразуются через взаимодействие светлого творческого начала с началомпассивным и темным» [Лопатин Л.М. 1995; с. 19]. Однако представления о миреантичной философии, средневековой схоластики и мыслителей Возрождения «неимеют ничего общего» с «нашим миром» [Лопатин Л.М. 1995; с.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
