Диссертация (1098064), страница 27
Текст из файла (страница 27)
2007; с. 405–406, 407].Фрейденберг подмечает и тот исторический факт, что в Древней Греции лирика ифилософия возникают почти одновременно.Современный исследователь Н.П. Гринцер соглашается с выводомФрейденберг о том, что в греческой лирике, тесно связанной с эпосом,происходит «открытие автора». В связи с проблемой лиризма, которая специальнов работе не рассматривается, интересны некоторые суждения ученого о сутилирического «я» в античной поэзии. Он считает, что лирика вышла из эпоса иосновной отличительной чертой новой литературной формы становится идеяпреемственности, преобразования традиционных тем, мотивов и формул.Опираясь на авторитет Гомера и отчасти Гесиода, лирики начали разрабатыватьтему любви в противовес занятым войной эпикам.
«<…> лирическая «любовь» –этонестолькоизображениепсихологическихпереживаний,сколькопреобразование и замещение прежней главной темы поэзии – «войны», апоэтическая «слава» – одновременно и сохранение прежних эпических парадигм,и их новое переосмысление, где основной акцент сделан на субъекте творчества.В этом смысле «я» архаической лирики – это не только и не столько пробуждение«индивидуальности», сколько пробуждение «литературной индивидуальности»,осознание «авторства», иными словами, новация, но новация прежде всего«литературная» [Гринцер Н.П.
2007; с. 35]. В выводе, сделанном исследователем126на материале древней поэзии, нам кажется важным исконный порыв лирика кпреобразованию традиционных смыслов и форм.В разные эпохи основным инструментом переосмысления литературнойтрадиции становились «малые формы» поэзии – поэты выходили за пределыположенного.
Благодаря древним авторам лирика, возможно, и получила этопреимущество обновленного видения. Само понятие «лирика» до сих пор трудноподдается определению, а следовательно, эстетические критерии, применяемыепри анализе того или иного художника (даже целой эпохи), оказываютсяспорными. Глубокого осмысления, на наш взгляд, требует мнение М.Л.Гаспарова, считающего эгоцентричным отношением к лирике современногочеловека, который хочет найти в ней «индивидуальное чувство», «лирическоеначало», «подлинный лиризм», «глубину, проникновенность, искренность».Исследователь пишет: «Представляется, что чем более искренне написаныстихи, тем они лучше. На самом деле наоборот, чем лучше (по принятым намиэстетическим критериям) написаны стихи, тем охотнее мы предполагаем, что ониписались искренне.
А лучшим обычно кажется редкое. Чем более распространентот или иной лирический жанр, тем больше нам кажется, будто поэтподлаживается под его общие нормы, а чем менее он распространен, тем большенам кажется, будто поэт говорит собственным искренним голосом». Искренность,индивидуальность, психологическую неповторимость лирики Гаспаров считает«такой же литературной условностью, как и все в поэзии», авторскую личность –«совокупностьюоттенковвподбореобщепринятыхвданнойпоэзиипсихологических и иных мотивов», которые «не более существенны, чем, скажем,стилистические предпочтения» [Гаспаров М.Л. 2007; с.
10–11]. Частное в элегияхКатулла исследователь называет оказавшимся продуктивным несовершенством:«Переплавить опыт своих личных чувств в объективный лирический образ –такова была задача, с которой Катулл справлялся еще с трудом (именнонепереплавленными кусками его переживаний и восхищаются читатели нашихдней), а Корнелий Галл и Тибулл с Проперцием – все более и более полно иуспешно. Овидий был завершителем этого процесса <…> ощущение личного127опыта <…> исчезает из его стихов <…>» [Гаспаров М.Л.
1973; с. 17]. Подходученого проясняется вполне благодаря следующему утверждению: «Я» в поэзиивсегда условно: это не то, что автор есть, а то, чем он хочет быть. Хочет быть нестолько из стремления выразить свою неповторимость, сколько из стремлениявыразить повторимость, социализироваться, стать оттенком общего вкуса. Дажекогда он пишет о любви, он не столько изливает личное, сколько описываетобщее – представление своего общества о месте любви в своей культуре илисубкультуре.
Поэзия вообще есть форма социализации: стихи пишут не потому,что они лучше выражают «я» <…> а потому, что это престижная, уважаемаяобществом форма высказывания» [Гаспаров М.Л. 2007; с. 11]. Суждения ученого(в чем-то слишком жесткие и однозначные) подводят к вопросу о существованиисерьезной проблемы соотношения «я» и «не я» в лирике, диалектики«коллективного» и «индивидуального» в самом «ядре» лирического переживания.В античности, отталкиваясь от эпоса, движение лирического чувства тольковозникало, вслед за лирикой рождается древнегреческая трагедия, по-своемувыясняющая предел возможности человека («героя») и коллектива людей. Г.Д.Гачев пишет об исторических предпосылках возникновения лирики, а за ней идрамы: «Иное дело – греческие города-государства, полисы, возникающие в VI–Vвв.
до н. э. Они именно возникают, рождаются на глазах – усилиями людей. Импредшествовал (в VIII–VII вв.) период брожения патриархально-родовых связей,когда люди испытали разобщение и атомацию. В этом процессе они закалились,развилось я, индивидуальность людей: они привыкли опираться на самих себя, всебе ощущать компас целей и истины. Люди ощутили себя субъектами жизни,кузнецами своего счастья.
Этот период отражен в лирике и ранней философииVII–VI вв. до н. э. <…>. Трагедия и возникла как государственное установление,каксоединениенародныхдионисийскихпразднествсродовым(«аристократическим») культом героев, предков знатных родов». Размышляя о«содержательности» формы, исследователь пишет: «Но сама проблема: какпонять друг друга обществу и личности? – заложена в структуре драмы» [ГачевГ.Д.
2008; с. 44, 28]. Третий род литературы оформляется и наполняется128содержанием в период возникновения общественного объединения нового типа,погружения личности в коллектив. Почву для трагизма подготавливала лирика ифилософия, в эпоху зарождения которых, по словам А.Ф. Лосева, «структуражизни отделяется от самой жизни» [Лосев А.Ф. 1954; с. 229], коллективный укладжизни не во всем согласуется со стремлением отдельного человека.Лирика и философствование, считает Гачев, связаны со следующиммиросозерцательным постулатом: «<…> все в мире полагается результатомдеятельности людей как творцов жизни, исходит из общества, человеческого я,сознания, целей, мыслей и воли. Это убеждение может стать исходной точкой, – ивсе вещи, события, их материя предстанут тогда лишь как материал, на которыйизливается деятельность я.
Тогда дорожат самой этой собственной, внутреннейжизнью человека, ее ритмом; и вещи входят в его кругозор лишь как поводымыслей и чувств». Рассуждения Гачева о первоначальной художественностифилософии и интеллектуальности лирики подводят к следующей идее:рассудочное мышление поэта – одновременно союзник и враг его поэзии, уже сVI в.
до н. э. в Греции пути лирики («индивидуалистического переживанияпреходящего, единичного») и философии («отвлеченного от жизни мышления оней») расходятся [Гачев Г.Д. 2008; с. 46, 145, 146].Вообще, лиризм в античности соположен стихии мыслительной, это энергиярасчленения бытия и восстановления целостности в сознании отдельногочеловека. Античные поэты не говорят, что чувствуют, но дают это понять черезвещественные комбинации, не без помощи мифологической ясности (О.М.Фрейденберг), которой еще осенены предметы и положения.
Исследователисолидарны в том суждении, что как бы ни шел процесс индивидуализациилирики, она зарождается на основе коллективных представлений о мире, долгоевремя хранящихся в «памяти» метафор, мотивов, жанров.5. 2. Европейская и русская литература XVII–XX вековНа развитие лиризма и формирование поэтической традиции большоевлияниеоказывалисоциально-политическиеикультурныефакторы,129способствующие раскрепощению личностного чувства, создающие условия длянеконфликтного сосуществования в сознании человека сферы высоких духовныхценностей и личных переживаний.Современный исследователь И.О.
Шайтанов отмечает тесную связь междухарактером культуры и лирической традицией, господствующей в поэзии. Кпримеру, задаваясь вопросом, что долгое время мешало вхождению в русскийконтекст произведений английских метафизиков XVII века, он приводит вкачестве возможной причины следующую: «Мироощущение барочной лирикидолжно было показаться русскому сознанию не только очень далеким, но и прямокощунственным в ее религиозных жанрах. Православие не знает такойнепосредственности соприкосновения духовного с личным на основе именноличного, когда поэт вступает в общение с Богом, не оставляя своегоэмоционального, даже чувственного опыта, обрушивая его в текст, почти неизменяя языку любовной лирики, когда со всей страстью он адресуется к небу»[Шайтанов И.О.
2010; с. 240–241]. Таким образом, традиции национальнойкультуры выступают в качестве существенного фактора формирования в нейлирического компонента. Из рассуждения литературоведа следует, что в силуопределенных причин лиризм на русской почве развивается медленнее, чем вЕвропе, и в целом обнаруживает свое тяготение к открытой эмоциональности,тогда как в поэзии английской метафизической школы XVII века лирическийпафос совмещается с высокой интеллектуальностью.Творчество Джона Донна (1572–1631) рассматривается Шайтановым какхудожественное свидетельство переживания художников европейского барокко.Борясь с распадом мысли при помощи острого ума, умеющего создать метафору(кончетти), отражающую неожиданное подобие явлений и вещей в мире, Доннвоплотил лирический пафос в интонации стиха.
Чертой метафизического текстаявляется «личная ситуация лирического монолога»: «<…> поэт резко меняет жанри предмет своей речи, оставляя любовное объяснение и начиная объяснение сБогом. Метафизическая ситуация все равно лична и даже обыденна, обыденна всравнении со своим высоким, духовным предметом – любви или веры, путь к130которому открывает изощренный разум, остроумие, устанавливающее связимежду понятиями, далекими по своей ценности и по своей природе, аследовательно,охватывающееогромноесмысловоепространство.Первоначальное ощущение сходства, подобия явлений возникает случайно;подсказанное беглым впечатлением, оно принадлежит «здесь» и «сейчас», но,продуманно развернутое, оно оказывается подходящим средством для долгогопутешествия в сферу бесконечного» [Шайтанов И.О.















